Луи, Клодия, Лестат и другие: ретро-игра

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



История о колдовстве и людях

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Название: История о колдовстве и людях
Направление: джен, гет
Рейтинг: PG-13
Персонажи: Луи, Иветт, Лестат, good!Клодия, Арман и др.
Пейринг: Луи/Иветт, Арман/НЖП, намёк на Клодия/НМП
Предупреждение: AU, OOC
Примечание: не окончено.
Примечание 2: выкладывать буду по частям, чтобы удобнее было читать.

0

2

Часть 1

В те ночи, когда Лестат покидал поместье, отправляясь пиршествовать в деревни рабов, Луи чувствовал себя особенно одиноким. Среди слуг ходили пересуды, что хозяин обзавёлся странным другом, да и сам ведёт себя странно – но никому из них и в голову не приходило, что связывала их отнюдь не дружба, а власть господина над рабом. Как бы ни желал Луи избавиться от Лестата – а порой такие мысли и в самом деле его посещали – он понимал, что останется при этом единственным вампиром, да ещё и неопытным, среди людей, которым никогда не сможет раскрыть свою тайну. А при Лестате не нужно было притворяться, он мог научить хоть чему-нибудь – хотя учил не очень-то охотно…
Перед ним стоял накрытый стол с любимой когда-то пищей, но, увы, Луи не мог взять в рот ни кусочка из этих яств. Вот уже четыре года он не был человеком, и рано или поздно слуги всё поймут – ведь тайное всегда становится явным.
Дверь отворилась, и вошла Иветт – чернокожая рабыня, на которую Луи уже давно не мог смотреть спокойно, каждый раз опускал глаза, чтобы только не видеть пульсирующей жилки на её шее, не поддаваться соблазну. А сейчас соблазн был особенно силён, потому что Луи был голоден.
- Хозяин… - заговорила девушка, и голосок её дрожал. – Вы здоровы?
- Да, здоров, Иветт, - отвечал Луи безжизненным голосом, - не беспокойся обо мне.
«Беспокойся лучше о себе», - добавил он мысленно.
- Хозяин, - девушка взглянула ему прямо в глаза, и Луи пришлось отвести взгляд, - прошу вас, умоляю, отошлите вашего друга. Все рабы его боятся… и вас тоже.
Последние слова она почти прошептала.
- Я сам себя боюсь, - услышал Луи свой голос.
Сейчас он умирал от голода, а Иветт подошла слишком близко. В голове словно взорвалась кровавая вспышка, затмевая разум. В следующий миг он понял, что прижимает ко рту руку Иветт и пьёт её кровь.
А ещё через миг понял, что скулы ему сводит от нестерпимо горького вкуса, и при этом он задыхался, потому что свободной рукой Иветт зажала ему ноздри, не давая дышать!
Оторвавшись от кровавой раны, он втянул ртом воздух, рухнул в кресло, тяжело дыша. Иветт тут же упала в соседнее и провела здоровой рукой по лбу.
- Так я и думала, хозяин, - заговорила она. – Мой дед никогда не ошибался в таких делах. Но я обещаю вам, клянусь всем, что мне дорого – у вас всё будет хорошо, я для этого и пришла. Сейчас я принесу ужин, вы ведь так любили когда-то крольчатину, помните? Только не выходите, пожалуйста, из комнаты, пока я не вернусь. Я быстро, обещаю.
Вернулась Иветт и вправду скоро, и в здоровой руке у неё была клетка с двумя живыми кроликами.

Она что-то подозревает, но пытается ему помогать – иначе поведение служанки было не объяснить. Стоит ли теперь, когда с кроликами покончено, попытаться её разыскать?
Однако спустя полчаса (во всяком случае, стенные часы утверждали, что прошло именно столько времени), Иветт появилась снова, и на этот раз он встретил её улыбкой, заметив при этом, что рука у неё тщательно перебинтована.
- Рада, что вам лучше, хозяин, - заговорила девушка. – Видите ли, среди ваших рабов есть… очень неумные люди, которые считают вас дьяволом. Как только можно быть такими невеждами! Ведь любой добрый христианин знает, что дьявол не может войти в Божий храм – а вы постоянно посещаете часовню, в вашем доме есть распятия и изображения Мадонны! Эти люди неумны, но их много. К счастью, к советам моего деда, шамана и хранителя знаний наших предков, они всё же прислушиваются, а он запретил им нападать на вас, пока не будет доказано, что вы в самом деле продали душу дьяволу. Но я-то знаю, что вы не заключали никаких нечестивых сделок, а стали жертвой колдовства! А колдун, который вас проклял – это Лестат!
Луи едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Девушка была очень близка к истине. Вот только ни один белый не назвал бы Лестата словом «колдун».
- Вижу, что я права, - продолжала Иветт. – У вас прямо-таки глаза вспыхнули ненавистью, стоило мне лишь помянуть его имя! Всё это его работа – и смерти в деревнях, и ваше несчастье. Но мой дед положит этому конец. Вы можете ему верить – ведь это от него я узнала о траве… как же она называется… Увы, название я забыла, но её сок совершенно лишён запаха, и при этом у него отвратительно горький вкус. Прежде чем прийти к вам, я намазала этим соком всё тело. Простите, что пришлось подвергнуть вас такому испытанию, но иначе вы просто не поверили бы, что я всё знаю и что я на вашей стороне… Пойдёмте же со мной в дом моего деда, и ничего не бойтесь.

Странно, что помощь иногда приходит оттуда, откуда её совсем не ждёшь. Всю свою жизнь Луи считал рабов дикарями, способными разве что обслуживать своих белых господ – и вот посреди ночи скачет верхом по залитым лунным светом просторам, прижимая к себе Иветт, за чьей всегдашней скромностью и готовностью услужить всё это время таилась не только преданность, но и отвага, а возможно, и мудрость. Хотя ветер порой дул в лицо, наполняя его ноздри запахом крови девушки, никакого желания вонзить в свою спутницу зубы он не испытывал: то ли ужин из «крольчатины» и вправду оказался сытным, то ли были свежи воспоминания о горьком травяном соке, то ли чужое участие и понимание и в самом деле способны противостоять проклятию – этого Луи не знал. Он знал лишь, что сейчас они скачут под сказочной луной в обитель доброго волшебника, что дорогу ему показывает принцесса, посвящённая в тайны светлой магии, а чарам злого колдуна, как и положено в сказках, скоро придёт конец.
Однако всё это лишь мечты, а вот что будет, если по пути им встретится Лестат? Да ещё, чего доброго, захочет перекусить его провожатой?
В таком случае Луи станет драться с ним – насмерть, если вампиры вообще способны умереть. Давно надо было это сделать.
Перед внутренним взором возникла картина: на земле без признаков всякого подобия жизни лежат два вампира, лица у обоих оскалены, с торчащих изо рта клыков стекает кровь, просачиваясь в землю. Рядом, не в силах отвести глаз от жуткого зрелища, замерла Иветт. Нет, если появится Лестат – надо сразу отдать Иветт приказ бежать… который ей придётся выполнить, как рабыне своего хозяина. Но вот много ли послушания осталось в рабыне, которая всего лишь несколько часов назад посмела схватить хозяина за нос?
Луи невольно улыбнулся этой мысли. Кстати, ведь это очень неплохой приём, если дело и вправду дойдёт до поединка с Лестатом…
Но, видимо, удача в эту ночь была на их стороне, потому что с Лестатом они так и не столкнулись. А вот уже показалась и деревня рабов, в окнах хижин до сих пор горят огни, а ворота охраняют стражники с факелами, двое великолепно сложённых мужчин, которые могли бы показаться Луи красивыми, если бы не цвет их кожи.
- Стой! Кто идёт? – прокричал один из дозорных.
- Свои, - отвечала Иветт.
- Свои, вот как? – стражник вгляделся Луи в лицо так внимательно и пристально, что тот уже начал сомневаться, не угодил ли в ловушку.
Однако дозорные расступились перед ними, освобождая проход к воротам.
- Ну что же, - проговорил тот же стражник, - свои так свои. Раз уж Синь так считает, то не мне с ним спорить. Хотя немало и таких, что спорят – прошу вас об этом помнить, когда окажетесь в деревне.
Жилищем Синя, как называли шамана племени, оказалась такая же простая хижина, как и у остальных рабов.
- Как только возможно жить в таком крохотном домишке? – тихо спросил Луи у Иветт. – Мне казалось, что дом шамана…
- А разве у нас есть выбор? – отвечала Иветт. – В богатых особняках живут белые господа, а чёрные рабы довольны и тем, что в дождь есть где укрыться. Так уж в мире заведено.
Неожиданно Луи ощутил укол совести. С тех пор как погиб Поль, он отгородился от всего мира стеной горя, почти не думая о том, что у других могут быть свои трудности, беды и несчастья. А думать о комфорте рабов ему не пришло бы в голову и в лучшие времена. Возможно, настигшее его проклятие было наказанием за гордыню?

0

3

Часть 2

Однако, стоило ему ступить под крышу хижины, как мысли о небесной каре выветрились из головы. Потому что жилище шамана было насквозь пропитано запахами сушёных трав, самых разнообразных снадобий, а возможно, и зелий. Интересно, а чеснок в его хозяйстве найдётся?
- Входите, если не имеете дурных помыслов, - молвил хозяин жилища.
- Не имею, - выговорил Луи, у которого от обилия запахов запершило в горле. – Если только жажда крови не затмит мне разум.
Ходить вокруг да около не было никакого смысла. Лучше уж называть вещи своими именами.
- Вы и сейчас чувствуете жажду? – немедленно спросил Синь. – Если да, я распоряжусь, чтобы вам принесли петуха или курицу.
- Нет, благодарю вас, - смутился Луи. – Ваша внучка уже обо всём позаботилась…
- Прекрасно, - чуть улыбнулся Синь. – Что же, тогда перейдём сразу к делу. Мне необходимо задать вам некоторые вопросы, на которые я прошу отвечать честно, потому что это для вашего же блага, хозяин.
Последнее слово показалось Луи совсем неуместным: кто здесь хозяин – это было совершенно ясно. Однако Синь соблюдал все формальности, потому что по закону оставался рабом своего белого господина.
Начал Синь с того, что попросил Иветт выйти, после чего заставил Луи раздеться до исподнего. Очень внимательно шаман осмотрел каждый дюйм его кожи, касаясь то ладони, то груди, то поверхности стопы, для чего Луи пришлось сесть на грубо сколоченный стул…
- У вас холодная кожа, господин, - сказал он. – Это уже хорошо – значит, вы действительно наш хозяин, а не демон, принявший его облик. Ведь у демонов кожа горяча, словно раскалённый песок, и как бы ни пытались они прикрыться одеждой, умный человек всегда поймёт, кто перед ним. Нет на вас и демонических меток – это значит, что сделок со злыми духами вы не заключали. Остаётся предположить, что мы имеем дело с колдовством – а значит, я должен знать всё о том, как вы стали таким, каким стали, о том, что произошло между вами и Лестатом.
- Лестат напал на меня ночью в тёмном переулке, - начал Луи свой рассказ. – Подкараулил меня и вонзил зубы мне в шею. Его зубы способны отрастать до невероятной длины… как и у меня сейчас.
Слова давались с трудом: ведь если рассказывать все подробности, а Синь наверняка этого потребует, то придётся рассказать и об убийстве надсмотрщика, и о том, что он сам дал согласие на превращение в вампира.
- Что же, так я и думал, - спокойно отвечал Синь. – Сейчас вы способны изменять длину ваших зубов по собственному желанию? Или это не зависит от вашей воли?
- Когда владею собой, то способен. Но когда жажда туманит рассудок, то моим телом управляет один только зверь…
- Оставьте эти слова, прошу вас, - нахмурился шаман. – Зверь – это лев, волк или лошадь, они вами не управляют. И скажите, зачем вы доводите себя до такого ужасного состояния, что жажда начинает туманить вам рассудок? Я понимаю, если бы вас заперли в клетке и не давали пить – так и в самом деле недолго лишиться рассудка от жажды. Но вы же не заключённый в тюрьме, а владелец поместья, вам даже не нужно воровать чужую скотину, чтобы добыть кровь – вы владеете собственной!
- Лестат говорил, что такие, как мы, должны маскироваться, а для этого необходимо уметь терпеть жажду и голод, особенно в толпе людей… Чтобы не наброситься на них, как это произошло между мной и вашей внучкой, - Луи готов был в этот миг сквозь землю провалиться.
- Впервые слышу такую глупость, - у Синя даже голос стал резче. – Чтобы не кидаться от голода на людей, нужно быть сытым! Это любому ребёнку понятно. У вас же есть в поместье и скотина, и птица, а когда кончится эта – купите новую! Вы всерьёз считаете, что в вашем светском обществе кому-то есть дело до того, сколько кур вы покупаете, как часто и для чего?
- Но слуги…
- Ваши слуги – чёрные люди, они понимают в колдовстве гораздо больше, чем вы, - отвечал шаман. – Они не станут обвинять жертву колдовства, когда надо обвинять преступника. Почему вы не пришли ко мне четыре года назад, когда всё это случилось? Слуги заметили, что вы от них таитесь, и решили, что ваша совесть нечиста и что вы пошли на сговор с колдуном Лестатом и с тёмными силами по собственной воле. Добродетельные люди от других не скрываются… разве что те, которые очень боятся, что их посчитают порочными. Но что произошло потом, после того как Лестат покусал вас?
- Я долго лежал больным, и за мной ухаживала моя сестра, Лилиана. Однажды в мою комнату проник Лестат – я до сих пор не знаю как, но он это сделал. Моя сестра спала и не заметила его появления – потом Лестат объяснил, что это сила его внушения не давала моей сестре проснуться. И в тот миг он показался мне прекрасным, как ангел! Я знаю, мои слова звучат кощунственно…
- Он показался вам похожим на ангела только в тот миг?
- Не только. Всё то время, пока я оставался человеком. Пока он не превратил меня в себе подобного.
- И он требовал что-нибудь от вас, предлагал вам что-нибудь?
- Предлагал превратить меня в такого же, как он. Обещал, что это избавит меня от боли – ведь я считал себя виновным в гибели моего брата Поля. И… я согласился. Он испытал меня, заставил присутствовать при убийстве надсмотрщика, а потом избавиться от трупа…
- И всё это время он казался вам похожим на ангела?
- Да.
- А сейчас?
- Нет.
На большее его не хватило. Он закрыл руками лицо, чтобы Синь не увидел его кроваво-красных слёз…
Луи колотила дрожь, он ожидал, что за соучастие в убийстве ему будет уготована страшная участь… хотя куда уж хуже, чем сейчас.
- Всё ясно, - сказал Синь, будто врач, собирающийся сказать пациенту, что тот простудился, потому что промочил ноги, гуляя под проливным дождём. – Подчинение посредством приворота. Обычный приём для тёмных колдунов. А дальше всё просто: внушить жертве, что всё это она совершила по собственной воле, заставить её мучиться виной за то, в чём на деле виновен колдун и только колдун. Скажите, до встречи с Лестатом вы думали о том, чтобы стать, как вы это называете, вампиром?
- Нет! Господи, нет! Страшно было помыслить о таком!
- Ну что же, вот и сошлись все кусочки головоломки, - заключил Синь. – Теперь понюхайте вот эту траву – она вас успокоит. Разговор был тяжёлым, я понимаю. Если проголодались – поешьте, не вздумайте забивать себе голову этими суевериями, что такому, как вы, следует быть постоянно голодным…
- Благодарю вас, - Луи впервые за время разговора поднял глаза. – Пожалуй, я не откажусь от ужина, ведь столько всего произошло за это время.
- Тогда я распоряжусь, - улыбнулся Синь, встретившись взглядом с Луи, и глаза у него были очень добрыми и чистыми. – Кстати, не советую вам сегодня возвращаться в поместье. Колдун Лестат по-прежнему обитает в вашем доме, и пока мы не нашли надёжного способа его изгнать…
- Изгнание Лестата я беру на себя, - твёрдо произнес Луи, положив руку на плечо шаману.

+1

4

Часть 3

В последующие несколько ночей Луи приходилось прилагать все усилия, чтобы скрыть от Лестата переполнявшие его чувства, которые сменяли друг друга едва ли не каждые полчаса. Порой ему хотелось смеяться, словно с души наконец свалился камень, порой его охватывал страх, что весь план сорвётся из-за какой-нибудь мелочи. Почти каждую ночь он уезжал в город, говоря Лестату, что ему нужно уладить кое-какие деловые вопросы со своим нотариусом. Собственно, так оно и было.
Иветт держалась тише мышки, мило улыбалась обоим белым господам, спрашивала, будут ли они сегодня ужинать. Луи при этом позволял себе мысленную усмешку. Скоро весь этот спектакль окончится, и ему не придётся больше разыгрывать отсутствие аппетита, сидя за накрытым столом. Осталась неделя или полторы, по словам нотариуса. Всё-таки деньги в этом мире способны если и не на всё, то на многое.
Когда был успешно завершён первый этап намеченного плана, пришла пора переходить ко второму. И вот этот-то этап вызывал у Луи неуверенность, граничащую с уколами совести. Потому что решалась не только его судьба, не только судьба Лестата, но и участь невинного человека. Да, с нотариусом они обговорили все детали, но жизнь бывает так непредсказуема!
Дождавшись, когда Лестат уедет из поместья, Луи осторожно постучал в дверь комнаты его отца и сразу же получил разрешение войти.
- Доброго вам вечера, мой господин, - начал он, и старик тут же повернулся на звук его голоса.
- А, это вы, господин Луи, - он слабо улыбнулся. – Приятно с вами поговорить, не так уж часто мы беседуем. Чем могу быть полезен?
Подобный вопрос звучал странно в устах старика, уже давно потерявшего зрение – но, видимо, отец Лестата был из тех людей, которые сохраняют волю к жизни вопреки любым несчастьям.
- Я надеюсь, что это я смогу быть полезен вам, - отвечал Луи, стараясь скрыть волнение. – Видите ли, я хотел бы преподнести вам подарок – усадьбу, которую недавно приобрёл. Сам дом великолепен, я не раз его осматривал, со всеми удобствами, окружён прекрасным садом. Правда, есть у него и недостаток: расположен он очень уединённо, до ближайшего поместья добираться несколько миль верхом…
Ну вот, теперь старик его хорошенько отругает и будет прав. Вряд ли престарелому человеку может понравиться, что его отсылают из дома, да ещё и в какую-то глушь.
Однако отец Лестата и не думал возмущаться. Напротив, едва сдерживая слёзы, он поднялся с кресла-качалки и пожал Луи руку.
- Благодарю вас от всего сердца, - голос его дрожал. – Я уже сколько раз говорил Лестату, что не дело двум людям благородного происхождения ютиться в чужом доме, будто погорельцам. Хотя мы погорельцы и есть… Наш родовой замок в горах Франции был когда-то пожалован нашему семейству королём, а теперь от него ничего не осталось, да и от моей семьи тоже, кроме младшего сына. Вы ведь знаете, во Франции свершилась революция, буржуа власть к рукам прибрали, а дворянам плохо пришлось… И ладно бы, если бы только власть сменилась, а то ведь и многих людей словно подменили. Сколько лет наше семейство жило в мире с соседней деревней – и вот они напали на наш замок, перебили всех, кто пытался защитить нашу семью, убили моих детей и внуков!
Луи не смел вымолвить и слова. Ему никогда даже не приходило в голову, что у семейства Лионкуров такая страшная судьба. Стало стыдно за то, что сейчас он пытается отослать этих двоих несчастных – но сказать об этом он не мог.
Старик же тем временем продолжал:
- Только Лестат у меня и остался, но и он стал другим. Знаете, он ведь всегда был таким чудесным юношей, вежливым, воспитанным… И всюду приносил с собой радость, где бы ни появлялся. Таким я его помню, пока он не уехал в Париж. Я не знаю, что случилось с ним в Париже – он внезапно разбогател, стал посылать нашей семье дорогие подарки, но никогда не пытался вернуться назад, и письма его были так сдержанны… Невольно думается о том, что в Париже он завёл себе какую-нибудь сомнительную компанию – но кто бы это мог быть? Революционеры? Но они не приняли бы в свои ряды дворянина. Быть может, контрабандисты? Этим можно было бы объяснить внезапное богатство, что завелось у Лестата, но тоже сомнительно. А когда верные люди помогли мне бежать в Новый свет, Лестат нашёл меня спустя десять лет – но я не узнал своего сына, его словно подменили. Да, он обо мне заботится, но он же меня и ненавидит. Да, между нами не всё было гладко, но сколько уже раз я просил у него прощения!
- Мне так жаль, - искренне проговорил Луи, - что такое несчастье случилось с вашей семьёй. Я обязательно закажу молебен в церкви за всех ваших покойных родственников.
- Да благословит вас Господь, месье Луи, - очень серьёзно отвечал старик. – Да ниспошлёт он вам много долгих и счастливых дней. Я бы хотел, чтобы вы были моим сыном… Могли бы вы оказать мне такую честь, господин Луи, и называть меня своим отцом?
- Да, отец, - опустившись на колени, Луи поцеловал старику руку.
Губы его коснулись кожи человека, который отныне стал для него приёмным отцом, он ясно ощутил, как в пальцах старика, пускай и холодных по человеческим меркам, бежит живая кровь – но никакого искушения вонзить в него зубы не испытал.
- А о том, что усадьба расположена вдали от людей, не беспокойтесь, - произнёс старик. – Если бы вы видели наш замок во Франции, окружённый горами и лесами, то поняли бы, что мы к такой жизни привыкли. И я бы хотел дожить свои дни на природе, в уединении. Может, когда окажемся вдвоём с Лестатом, с ним будет проще поладить…

- Так ты что, меня высылаешь? – Лестат, казалось, готов был накинуться на Луи с кулаками. – Испугался россказней своих рабов?
- Усадьба – это мой дар твоему отцу, Лестат, - спокойно отвечал Луи, - которому он, кстати, очень обрадовался.
- Да, так обрадовался, что сразу же признал тебя своим сыном! – Лестат распалялся всё больше. – И завещал тебе после своей смерти две трети своего имущества, в то время как мне достанется лишь одна треть! Какие махинации ты там обделывал, Луи, чтобы настроить против меня моего собственного отца?
- Я не сказал твоему отцу ни единого дурного слова о тебе, - Луи смотрел прямо в глаза Лестату. – И я могу поклясться в этом на Библии, если для тебя это что-то значит.
- Вампир и Библия… Тебе бы ещё в монахи постричься!
Лестат устало опустился в кресло.
- Ну как ты не понимаешь, что не сможешь без меня выжить, с твоими-то привычками? Да ты ничем не овладел за эти годы, кроме ловли крыс! Очень, кстати, полезно для сохранности урожая, который тебе не нужен! Или, наоборот, надеешься, что если меня рядом не будет, то и на крысах ты запросто проживёшь, и о шейке своей служаночки забудешь? А обо мне ты подумал? Что я буду там есть, там на много миль ни одного человека? Зверей в лесах буду добывать? Да, буду – чтобы отца прокормить.
- Лестат, слуги уже собирают вещи, - прервал их бурную беседу голос старика. – Иди проследи, чтобы всё было сделано как надо.
Лестат бросил на Луи последний взгляд, и на миг там мелькнула искренняя печаль и сожаление.
Луи и самому было не по себе. Потому что во многом Лестат был прав – отныне Луи оставался единственным вампиром среди множества людей, вампиром, не знающим толком, что делать со своим Тёмным даром, как называл это Лестат.
«Если бы Синь был рядом и умел читать мысли, - внезапно подумалось Луи, - он мог бы сказать, как нужно поступать с вещью, если не знаешь, что с ней делать. Такой вещи место либо в кладовке, либо на чердаке, либо в мусорной корзине».
Луи удивляло, что Синь вовсе не считал его живым мертвецом, которого нужно уничтожить – при том, что прекрасно знал поверья белых людей, связанные с вампирами. У племени, к которому принадлежали Синь и Иветт, понятия «живой мертвец» просто не было. Была вера в сверхъестественные силы, что странным образом сочеталась для них с христианством, были колдуны, способные проклясть человека, были жертвы таких колдунов, которых соплеменники не сторонились, а напротив, всячески стремились им помочь… Как всё-таки по-разному видят мир разные люди.

+1

5

Часть 4

Вскоре в комоде у Луи завелась записная книжка, ничем на вид не примечательная, страницы её были испещрены чернильными записями, сделанными аккуратным почерком, настолько мелким, что человеку, решившему их прочитать даже с лупой, пришлось бы немало потрудиться. Всё-таки у вампиров имеются и преимущества перед людьми, например, удивительная острота зрения и невероятная координация движений, и странно было бы этими преимуществами пренебречь.
Сами же записи выглядели примерно так.

17 – 18 августа 1795 года. Две индейки и гусь, сразу после пробуждения. Самочувствие вполне сносное большую часть ночи. За час до рассвета пришлось наведаться в курятник, взять двух цыплят. Итого: две индейки, один гусь, два цыплёнка за ночь.
18 – 19 августа 1795 года. Пара кроликов, вполне упитанных на вид. До полуночи чувствовал себя прекрасно, но после двенадцати опять захотелось есть. Пришлось утолить голод ещё одним кроликом, которого я надеялся приберечь. Итого: три кролика за ночь.
19 – 20 августа 1795 года. Пробовал для разнообразия ловить рыбу. Что за гадость! Полчаса потом полоскал рот. Видимо, в пищу годятся лишь теплокровные. Возвращаясь домой, поймал зайца, дома перекусил парой уток. Итого: один заяц и две утки за ночь. Примечание: поскольку охота состоялась после полуночи, трудно сказать, хватило бы такой добычи на полный период бодрствования.

Встречались в записной книжке и другие записи, сделанные карандашом.

«Как всё-таки опустел этот дом без Лестата! Ещё недавно здесь стены, казалось, дрожали от наших споров, а теперь стоит такая тишина! Разумеется, мой слух способен различить, как под полом шуршит мышь и как в своей каморке в другом конце дома дышит во сне Иветт, но мне не с кем перекинуться даже словом. А когда придёт рассвет и мир людей вернётся к жизни, я погружусь в сон. Скоро, уже скоро осень, а потом зима, и солнце будет садиться раньше. Но порой так жутко становится, когда я думаю, во что превратился и что к полноценной жизни с людьми мне уже не вернуться. А прогнав Лестата, я обрезал и ту нить, что связывала меня с миром вампиров. Моё тело – это тело хищника. Мои острейшие клыки – это совершенное орудие убийства, но они совсем не годятся для хлеба или фруктов, даже если бы мой желудок принимал такую пищу. Мои ногти лучше назвать когтями, потому что они способны царапать камень – но где найти такую ткань для перчаток, которую они не смогли бы разорвать? Я создан для жизни по ту сторону нормального мира, но отверг её и остался по эту. Порой в нормальном мире я кажусь себе таким беспомощным, моя сила, мой слух, моё обоняние в нём просто не нужны. Сделал ли я правильный выбор или просто пошёл на поводу у своих желаний, пытаясь избежать собственного предназначения? Мне так одиноко».

«Надо перестать думать всё время о себе. Откуда я знаю, как живут другие люди, что их заботит? У рабыни в деревне муж постоянно пьян, а ребёнок тяжело болен. Какое я имею право считать, что мне приходится труднее, чем ей?
Нужно пригласить врача к ребёнку и оплатить лечение. Возможно, его ещё удастся спасти.
После того как я отказался от маскарада с бесполезными для меня накрытыми столами, стало возможно передавать все эти замечательные плоды в ближайшую деревню. Мне в ответ обязательно дарят какую-нибудь птицу или мелкую скотину. Приятно чувствовать себя кому-то нужным.
Обязательно пересмотреть все траты, сделать учёт всех вещей в доме. Зачем мне, к примеру, столько дорогих столовых сервизов из драгоценного фарфора? Если их продать, деньги можно направить на благоустройство жизни людей в деревнях.
Оставить ли себе на память любимый сервиз? Нет, лучше уж называть вещи своими именами. Я так скучаю по Лилиане, моей милой сестре. Очень хотел бы, чтобы она приехала в гости, я бы подал ей угощение на этих прекрасных тарелках… жаль, что сам не смог бы присоединиться. Лестат, зачем ты разлучил меня с сестрой? Я даже не знаю, счастлива ли она в браке. Она отдала свою руку наследнику рода Санчесов, а про них чего только не говорят в свете. Да, семейство у них – одно из богатейших в Луизиане, но ни для кого не секрет, сколько у них в роду было близкородственных браков. Неудивительно, что они так рады притоку свежей крови в лице Лилианы – ведь мы с сестрой родились в Европе. Что вообще за человек её муж? За время тех визитов, когда мне приходилось притворяться больным и видеться с ними в тёмной комнате, я и узнать ничего о нём толком не смог – но он показался мне человеком недалёким и приземлённым. Наверняка Лилиана связала с ним свою судьбу от отчаяния: после того как над нашей семьёй разразился скандал из-за бедного Поля, мою сестру не приняло бы к себе никакое другое семейство».

«Меня пугает восторг, который я испытываю в тот миг, когда мои зубы впиваются в шею добычи, когда в меня переходит чужая жизнь. Лестат говорил, что это и есть истинная суть вампиризма – поглощая чужие жизни, приобщаться к великой истине. Но даже если бы он такого не сказал, я ничего не могу с этим поделать. Мне не нужна великая истина, замешанная на крови, я просто хочу питаться, как все живые существа – но с этим восторгом ничего не могу поделать, он приходит помимо моей воли и желания. Мне словно приоткрываются в такой миг все тайны мироздания – и всё-таки, как говорил Лестат, они не станут моими полностью, пока я не убью человека. Я не хочу, чтобы такое случилось. Завтра иду к Синю, попрошу у него совета».

+1

6

Часть 5

Теперь нужно вернуться на несколько лет назад, чтобы проследить за судьбой госпожи Лилианы Санчес, урождённой де Пон дю Лак.
Как ни грустно, но будучи принуждена постоянно слышать распускаемые вокруг её брата сплетни, Лилиана сама не заметила, как позволила сомнениям поселиться в собственном сердце. Она старалась быть терпеливой и ласковой с Луи, который тяжело переживал потерю любимого брата, но с каждым днём ей всё труднее было оставаться искренней – и Луи это видел. Перед сном Лилиана молила Господа, чтобы тот развеял её сомнения, помог вновь поверить в невиновность Луи, но стена отчуждённости между сестрой и братом всё крепла.
Наконец настал день, когда Лилиана посчитала за меньшее зло видеться с Луи как можно реже. Оба старались забыться, каждый по-своему. Луи днями и ночами пропадал в тавернах, Лилиана же не пропускала ни одного светского вечера, хотя, сказать по правде, не получала от этих вечеров никакого удовольствия. Молодую особу из семейства со столь сомнительной репутацией никто не спешил приглашать на танец, и большую часть времени Лилиана проводила в каком-нибудь уголке, обмахиваясь веером.
Поэтому девушка сначала не поверила своим ушам, услышав:
- Сударыня, не будете ли вы столь любезны подарить мне этот танец?
Очнувшись от своих мыслей, Лилиана с интересом взглянула на неожиданного кавалера. Одет молодой человек был отнюдь не бедно, однако чувствовал себя явно не на своём месте. Лилиане подумалось, что он с радостью предпочёл бы светскому одеянию костюм для верховой езды и только правила этикета заставили его натянуть на себя этот наряд.
- Понимаете, - смущённо пояснил тем временем юноша, - здесь почему-то у всех дам уже заняты все танцы. Как только я пытаюсь пригласить даму, она отвечает мне, что хотела бы пропустить этот танец, а сама потом идёт с другим кавалером! В той книге о светских манерах, которую я читал, говорится, что так делать не положено – но, возможно, автор книги чего-то не учёл или что-то перепутал?
Внезапно Лилиана поняла, что очень сочувствует юноше. Наверняка он впервые на светском вечере, вот здешние дамы и пытаются оставить его в дураках. Но кто он такой и почему его так стараются избегать? Возможно, его семейство здесь не в чести, как и её собственное? Но разве юноша в этом виноват?
Однако вслух Лилиана сказала совсем другое:
- Разумеется, сударь. Я с удовольствием с вами станцую.
Вести даму в танце юноша почти не умел, но Лилиана старалась направлять его мягко и незаметно, так что им всё же удалось станцевать все фигуры, пусть и не в совершенстве.
Когда же танец кончился, Лилиана попросила отвести её на свежий воздух, и вскоре оба оказались на террасе.
- Я ведь так и не представился, - заговорил её кавалер. – Это непростительная ошибка с моей стороны! Эрнесто Санчес к вашим услугам, сударыня.
- Лилиана де Пон дю Лак, - отвечала девушка. – Очень приятно познакомиться, господин Санчес.
Откуда же ей знакома эта фамилия? Ах да, на предыдущем балу две барышни, чей разговор она ненароком услышала, судачили о каких-то Санчесах, у которых, как поговаривали, не было никаких достоинств, кроме денег.
- Разбогатеть-то им удалось, - говорила одна. – Ведь уже давно живут в здешних краях, крепко на ноги встали, казалось бы. Да только из-за богатства им уже несколько поколений не удаётся достойной пары для женитьбы сыновей найти – все барышни, по их мнению, слишком бедны. Вот и заключают браки между кузенами и кузинами, а вы ведь понимаете, как это кровь разбавляет…
- Да, я о них слышала, - отвечала другая. – На следующем балу они собираются представить своего наследника – да только наследник, говорят, то ли уродец, то ли юродивый. Неудивительно, при такой-то генеалогии!
- Не знаю, как вы, милая, - продолжала первая, - а я собираюсь держаться от этого наследника подальше. Не хватало, чтобы его родители попытались его на мне женить! Что бы я стала делать с детьми-уродами?
- Вы правы, разумеется, правы, милая, - говорила ей вторая. – Уж лучше сразу за негра замуж идти!

И вот теперь они с Эрнесто Санчесом вдвоём, и никакой он не урод и не юродивый. Всё это такие же сплетни, как и те, что ходят об их собственной семье. А на деле молодому человеку всего лишь не хватает опыта в свете… и, быть может, уверенности в себе.
Почему-то вспомнился Луи, хотя внешне они с Эрнесто были совсем не похожи. Нужно обязательно встретиться с Луи снова, изгнать всякую тень сомнения из сердца!
- Вот вы где, Эрнесто, - на террасе появилась незнакомая пожилая дама. – А я вас везде ищу. Доброго вам вечера, мадемуазель де Пон дю Лак. Ах, дети, вы так хорошо смотритесь вместе, просто хоть портрет с вас пиши!
- Доброго вечера и вам, госпожа Санчес, - улыбнулась Лилиана, поняв, что перед ней мать Эрнесто.

Надо сказать, что супруги Санчес, родители Эрнесто, и в самом деле не теряли времени даром и вскоре посватались к Пон дю Лакам. Конечно, Лилиана прекрасно понимала, что дело вовсе не в ней – просто Санчесы искали для сына супругу со стороны, которая родила бы ему здоровых детей, а уроженка Европы в совершенстве подходила для этой роли. Но молодым людям это было безразлично: они успели искренне полюбить друг друга. И пусть Эрнесто был не столь образован и не столь подкован в светских манерах, но он был добрым, искренним и порядочным. И с ним Лилиане всегда было хорошо.
Вскоре у них с Эрнесто родилась двойня, мальчик получил имя Федерико, девочку же окрестили Изабеллой. Оба малыша были здоровы, и родители не могли на них нарадоваться.
И лишь одно омрачало жизнь молодой госпожи Санчес: с её братом явно творилось неладное. Каждый раз, когда они с Эрнесто наносили визит в родное поместье, Луи принимал их в тёмной комнате, не вылезая из постели, и говорил, что как раз сегодня ему нехорошо. Неужели он полагал, что его собственная сестра способна поверить такому детскому обману? Если уж Луи «заболевает» всякий раз, как они его навещают, то либо он не хочет их видеть, либо… он прикован к постели какой-то тяжёлой болезнью уже давно.

+1

7

Часть 6

Угли в костре весело потрескивали, а пламя разгоняло мрак, освещая лица двух собеседников, одному из которых, седовласому и темнокожему, на простой земле сидеть было явно привычнее, чем в дорогих креслах, другой же, слишком бледный даже для европейца, в своём богатом наряде казался здесь чужим, да и чувствовал себя, похоже, не в своей тарелке.
Впрочем, беседа их была довольно оживлённой, и о разнице в положении не думали особенно ни тот, ни другой.
- Так вы считаете, что ваше тело – это тело хищника? – говорил Синь. – Что же, вполне возможно. Однако вспомните, что и до встречи с Лестатом вы не были травоядным! Редко когда ваш обед обходился совсем без мяса, но вас это вовсе не пугало и не наводило на мысли, что однажды вы станете людоедом. Вы говорите, что вас привлекает запах человеческой крови – что же, на свете есть много вещей, которые нас привлекают, но при этом нам не принадлежат. Вряд ли найдётся человек, которого не привлечёт набитый золотом кошелёк – но никто не живёт при этом в страхе, что когда-нибудь станет вором, и не страдает мучительно из-за того, что не является обладателем такого кошелька. Ведь вы говорили, что больше вам не приходится голодать, что кровь домашней скотины вас вполне удовлетворяет телесно.
- Но что вы скажете делать с этим? – сняв перчатку, Луи обнажил свои ногти, длинные и острые, по твёрдости сравнимые с камнем.
- Видимо, ничего, - отвечал Синь. – Да и нужно ли? Ведь они вам не мешают. Мне кажется, господин Луи, что в последние четыре года вам очень долго и очень часто говорили о том, что вы – опасный хищник, что убивать – ваше предназначение, и пытались доказать вам это, указывая на ваши ногти и зубы, в самом деле способные отнять жизнь… Но посмотрите и на меня, на моё собственное тело, подумайте над тем, на что способен я, если этого захочу, и на что способен любой человек. Вот моя рука – она устроена так, что ей очень удобно держать топор, и сил моих мышц вполне хватит, чтобы, размахнувшись как следует, зарубить любого из моих односельчан, или человека из другой деревни, а то и кого-нибудь из белых господ. Мне знакомы свойства многих трав, и если я воспользуюсь своими знаниями, чтобы приготовить яд, то мало кто из белых врачей сумеет определить, от чего умерла жертва отравления. Как видите, я существо опасное, и если бы всё на свете определялось способностями и умениями – меня лучше было бы сразу отправить на виселицу ради безопасности остальных. Поймите, любой из нас может стать убийцей – а может не стать. Всё зависит лишь от того, как мы сами собой распорядимся.
- Спасибо, Синь, - с глубоким чувством произнёс Луи. – Ваши слова всегда приносят утешение.
- Не такой уж я великий утешитель, - улыбнулся Синь. – Просто вам в последние годы слишком не хватало подобных слов, но зато других слов в вашей жизни было очень много - тех, что внушали вам страх перед самим собой. Вы слишком привыкли бояться. Не нужно так.
- Мне бы очень хотелось расслабиться, забыть о страхах и просто наслаждаться жизнью, - признался Луи. – Да только никак не получается.
- А вы почаще говорите с обычными людьми, - ответил Синь. – Да, обычные люди в своём большинстве по ночам спят… Но вот моя внучка недавно как раз сказала, что могла бы позже ложиться и позже вставать, чтобы проводить больше времени с вами. Вот только не решалась сама об этом с вами заговорить – представьте себе, опасалась, что вы посчитаете её лентяйкой, которая слишком любит валяться в постели. Я уж пытался её переубедить, да только она, похоже, ещё месяца два набиралась бы решимости, если бы я не рассказал. Вы ведь к ней тоже неравнодушны, верно?
- Да! – вырвалось у Луи помимо воли.
- Ну вот и славно. А будете вдвоём – и вам не будет скучно, и ей будет о чём с вами поговорить, кроме того, что ваши сапоги начищены, а простыни отутюжены…
- Благодарю вас! – Луи как-то слишком поспешно тряс руку Синю. – Разумеется, я сегодня же вечером скажу Иветт, что она может вставать и ложиться так, как ей удобно…

«Ваши сапоги начищены, а простыни отутюжены»… Если в первом ещё был смысл, то на простыни Иветт зря тратила силы: спящему в гробу вампиру они просто не нужны. А она, выходит, так о нём заботилась, что все эти годы стирала и гладила его бельё – хотя не могла не замечать, что оно даже не смято! Зачем же этот напрасный труд? Неужели только затем, чтобы в доме всё было как подобает? Или Иветт заботилась о том, чтобы его постель встретила хозяина чистотой и уютом, если тот вдруг однажды для разнообразия предпочтёт её гробу?
Сидя у себя в спальне, Луи с нежностью прикоснулся к покрывалу на своей кровати. А ведь до рассвета осталось не так долго…
Но прежде нужно было кое-что сделать.
Иветт ещё не знает, о чём они говорили с её дедом, а потому сегодня утром встанет на рассвете. И когда это случится, она должна найти у себя под дверью хотя бы этот скромный знак его благодарности.
Отыскав в доме сливки, свежий хлеб и масло, вытерев пыль с лучших в доме столовых приборов, Луи погрузил всё это на тележку и оставил под дверью каморки Иветт. Пусть эта добрая девушка, которая каждый вечер приносит для него еду под дверь его спальни, получит от него такой же подарок. Это будет справедливо.
Поднявшись к себе, Луи постарался припомнить, где хранится его ночная рубашка. Успеть бы до рассвета… Впрочем, можно заранее закрыть ставни и уже ни о чём не волноваться.
Видимо, он и вправду успел переодеться и лечь в кровать как раз к рассвету, потому что, коснувшись подушки, почувствовал, как его сознание куда-то уплывает. Последняя мысль была о том, что надо будет при первом удобном случае избавиться от гроба: если собрался жить, то ни к чему держать в спальне символы смерти.

0

8

Часть 7

Луи брёл по ночным улицам Нового Орлеана, как раньше, во времена, когда Лестат ещё не появился в его жизни, а Поль уже покинул этот мир. Сейчас он был просто Луи, не человеком и не вампиром, потому что это был сон, а во сне стираются все границы.
Этот район города не освещался фонарями, сюда не ходили порядочные люди. Но Луи знал здешние места: несколько лет назад, в поисках смерти, которая навсегда погасила бы его душевную боль, он обошёл все самые отвратительные городские притоны, побывал едва ли не в каждой здешней подворотне.
А сейчас он искал ответ на вопрос, который так и не успел задать Синю. Он знал адрес того заведения, где его ждут, а потому шагал уверенно.
Шёл дождь, поэтому грязь под ногами противно хлюпала. Хорошо, что на нём надёжные сапоги. А вот плащ придётся сушить, когда всё останется позади. Или не придётся, если это сон?
Над едва заметной дверью не было вывески. Стучать Луи не стал: здесь этого никогда не требовалось.
Притон во сне оказался в точности таким же, каким Луи его запомнил наяву. Парочка пьяных девиц уснула прямо за столом, на полу у дальней стены грязный старик курил трубку, набитую отнюдь не табаком.
Подходить к старику Луи совсем не хотелось, он оглянулся в поисках свободного места, но почему-то единственный стул нашёлся рядом со спящими девицами. Луи вздохнул: исходящий от девиц запах перегара не мог перебить аромата крови, а он так и не ел с тех пор, как появился в городе. Перекусить бы сейчас поросёнком, да только поросят подают в приличных трактирах, а не в подобных местах.
- А вот и ты, наконец! – прошамкал старик, и изо рта у него потянулась полоска слюны. – Я знал, что ты придёшь, от моего предложения не откажешься. Вот, попробуй, парень – это ведь ни с чем не сравнимое блаженство. Стоит один лишь раз его познать, и тебе откроются такие стороны мира, такие глубины собственной души, что вернуться обратно ты не захочешь никогда. Я это знаю – никто не возвращается.
Свободной рукой старик дёргал Луи за штанину, другой же протягивал трубку.
Этого старика он тоже видел когда-то наяву. И тот так же предлагал ему отведать зелья, якобы уводящего в рай – но на деле погружающего в ад безумия, где человек перестаёт быть человеком.
- Уходи, - сказал Луи, отрывая от себя руку старика. – Мне не нужно ни твоего фальшивого рая, ни блаженства такой ценой. Я уже говорил тебе об этом и скажу ещё раз. Я не нуждаюсь ни в тебе, ни в этом притоне, ни в Лестате. Уходи, если не хочешь, чтобы я побил тебя!

«Фальшивое блаженство, - вертелось в голове, пока Луи возвращался от сна к яви. – Фальшивое блаженство».
Наконец он понял, что лежит в своей постели, впервые за много лет, что притон остался в прошлом, как и старик, как и… Лестат? Почему во сне он вообще заговорил о Лестате?
Потому что Лестат предлагал ему то же самое, что и курильщик опия. Возможность пережить незабываемое, но слишком дорогой ценой. Может быть, вампиру в момент поглощения человеческой жизни и открываются неведомые, ни с чем не сравнимые горизонты и глубины – но смысла в этом пагубном пристрастии нет никакого.
И ему не нужна кровь людей так же, как не нужен опий. Для того чтобы просто утолить голод, крови диких зверей и домашней скотины вполне достаточно. И хватит об этом.
За окном пела ночная птица, совсем близко, прямо за закрытыми ставнями. Луи приоткрыл окно, чтобы рассмотреть ночную певунью, но та, потревоженная, улетела.
В дверь постучали. Наскоро одевшись и отперев задвижку, Луи обнаружил на пороге Иветт, которая, как всегда, принесла ужин любимому хозяину…
- Я услышала, как вы ходите, - девушка опустила глаза. – Подумала, что будет лучше, если я постучусь, раз уж не успела к вашему пробуждению… Простите меня за это, пожалуйста.
- Что ты, Иветт, - улыбнулся Луи, - я вовсе не сержусь. Я очень благодарен, что ты так обо мне заботишься, и вот тебе моё слово: отныне ты можешь ложиться и вставать тогда, когда тебе удобно. Я буду очень рад, если у меня будет компания по вечерам после заката. Ты даже можешь…
Он оборвал фразу, придя в ужас от того, что чуть было не сказал.
- Я хотел предложить тебе составить мне компанию, - признался Луи, не зная, куда от стыда девать глаза. – Но ведь тебе наверняка неприятно смотреть, как я ем.
- Мне не неприятно, хозяин, - быстро проговорила девушка. – К тому же, эти куры всё равно спят – усыпить курицу очень просто, мой хозяин, нужно всего лишь нажать вот на эту точку…
- Верю, Иветт, - сказал Луи. – Разумеется, внучке шамана известны секреты гипноза, пусть даже самого примитивного…
- Гипноза, хозяин? Я даже не знаю такого слова!
- Нет, не бери в голову, моя хорошая, - Луи ласково обнял девушку. – Просто разные люди нередко по-разному называют одно и то же. Возьми себе к ужину, чего сама хочешь… или нет, я принесу.
Этим вечером многие не узнали бы вечно преследуемого печальными думами владельца поместья и его смиренную служанку. Расстелив простыню прямо на полу спальни, оба устроились на ней, словно на подстилке для пикника, за ужином шутили и смеялись. Мрачные тени прошлого покинули этот дом, что им давно пора было сделать.

0

9

Часть 8

Откинувшись в кресле, что стояло в гостиной, Луи вновь потёр лоб, как человек, в который раз обдумывающий некий важный вопрос.
- Получается одно и то же, - произнёс он. – И никакого третьего решения не приходит на ум - наверное, его и нет. Либо я таюсь от Лилианы, либо не таюсь. А у меня таиться от сестры больше сил нет, и племянников так хочется увидеть. Значит, придётся решиться и всё рассказать, а там уж либо она не захочет меня больше видеть, либо захочет и всё будет как прежде. Нет, нет, Иветт, я не собираюсь вот так с ходу сообщать ей, что я теперь вампир. Просто расскажу всё как было, опущу только самые неприятные подробности. Она ведь сидела со мной, когда я лежал больной после встречи с Лестатом, а потому ей известно, что хотя бы эту часть истории я не выдумал. Либо всё, либо ничего, Иветт. Всё или ничего.
- Госпожа Лилиана обязательно должна увидеть, что на вас есть крест, господин Луи, - голос у Иветт дрожал от волнения. – И пусть на столе у вас лежит Библия, так госпоже Лилиане будет спокойнее, так она не вообразит то, чего нет…
- Спасибо за совет, Иветт, - отвечал Луи. – Обязательно так и сделаю. И распятие на стене будет мне свидетелем.
Взяв перо, чернильницу и лист бумаги, он устроился за столом и принялся писать письмо сестре, которое должно было воссоединить их или разлучить навеки.
Иветт только головой покачала. Зачем же самому беспокоиться о таких мелочах, как перо и чернильница? Неужели хозяин уже позабыл, что в доме у него есть служанка, которая с радостью всё принесла бы?

Надо сказать, что после того совместного ужина Иветт и в самом деле стала для Луи скорее членом семьи, чем рабыней. Домашние заботы они, не сговариваясь, начали делить почти поровну, а в свободные часы либо беседовали, либо устраивали музыкальный вечер, когда Иветт пела что-то из песен своего народа, а Луи, подстраиваясь под её голос, старался подобрать нужные аккорды на клавесине. Он начал обучать Иветт грамоте – якобы для того, чтобы она могла записать тексты своих песен, которые он якобы иначе не мог запомнить… Разумеется, это было неправдой: память вампира способна веками хранить мельчайшие подробности увиденного и услышанного. Догадывалась о том Иветт или нет – это уж знала только она сама.
А ещё в тот вечер, когда они оба были так беспечны, он совершил непростительное: наклонившись к Иветт, поцеловал её в лоб. И та, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до его лба, ответила ему тем же. С этого мгновения между ними всё было ясно.
- Ну что ты делаешь, моя хорошая, - Луи на миг отстранился, но тут же прижал Иветт к груди. – Тебе нормальный муж нужен, с которым можно детей иметь, а не вампир, который тебе даже в любовники не годится…
- Никто не смеет быть моим любовником! – вспыхнула Иветт. – Я честная девушка, а любовниц пусть богатые господа ищут в борделях! Что же до детей, то… на всё воля Господа. Бог всегда посылает женщине столько детей, сколько должно, и никогда не ошибается. Если мне не суждено иметь дитя, я способна с этим смириться, если же суждено – это случится так или иначе. А кого любить – это выбирает моё сердце, и оно выбрало вас.
Девушка была столь серьёзна, что Луи понял: возражения бесполезны. Да ему и не хотелось возражать. Их уже давно обвенчали луна и звёзды – в ту ночь, когда они скакали верхом, чтобы встретиться с шаманом Синем.

- Что-то случилось, дорогая? – спросил Эрнесто Санчес у супруги, видя, как та снова и снова перечитывает письмо. – Надеюсь, у твоего брата всё в порядке?
- Мой брат приглашает меня его навестить, - произнесла Лилиана, не веря до конца собственным словам. – А ведь Луи уже сколько раз находил причину для отказа, когда я приглашала его в наш дом! И вспомни, как он нас принимал, если иногда мы всё-таки виделись. Тёмная комната, его постоянные жалобы на головные боли, на резь в глазах… А стоило мне заговорить о враче, как он переводил разговор на другую тему! Эрнесто, я так за него боялась всё это время!
- Ну, теперь-то всё разъяснится, - улыбнулся Эрнесто. – Раз уж сам приглашает – выходит, что здоров. Тут радоваться нужно, а ты плачешь.
- Нет, дорогой, это просто от волнения, - выговорила Лилиана.
- Может, тебе что-нибудь принести? Нюхательную соль, например?
- Нет, Эрнесто, я же не собираюсь падать в обморок! Просто обними меня, и всё будет хорошо.
- На это я всегда согласен, - обняв жену, Эрнесто с нежностью провёл рукой по её волосам. – Если уж это лучшее лекарство, то, наверное, твой брат наконец нашёл кого-нибудь, кто его теперь обнимает – вот и прошли все его головные боли.
- Ох, Эрнесто, не шути так! Мы же ещё ничего не знаем!
- Прости, милая, больше не буду, - послушно произнёс Эрнесто, который, хотя и нечасто блистал остроумием, но обожал свою жену и всеми силами заботился о том, чтобы Лилиана была довольна и счастлива.
И надо сказать, что ему это удавалось.

0

10

Часть 9

В ноябре темнеет рано, поэтому Иветт надеялась, что ждать ей придётся недолго. Санчесы наверняка постараются добраться до поместья Пон дю Лак, прежде чем зайдёт солнце, а она под каким-нибудь предлогом задержит их в гостиной, чтобы подождали хозяина. Конечно, госпожа Лилиана удивится, что брат, пригласивший её в гости, не торопится встретить их с мужем, и Иветт как-то придётся это объяснять – но всё продлится очень недолго. А потом госпоже Лилиане откроется правда.
Иветт в который раз прочитала молитву, пытаясь успокоиться. Сколько ни убеждай себя, что всё будет хорошо, надо смотреть правде в глаза: эта встреча может обернуться кошмаром для всех четверых. Если госпожа Лилиана испугается хозяина – а она всё равно испугается, как бы ни повернулись события! – а муж кинется её защищать… то хорошо, если под рукой у него не найдётся факела.
«А если найдётся, то я закрою собой моего Луи», - внезапно подумала Иветт и почувствовала на глазах слёзы.
Вот уже зашло солнце. С минуты на минуту должен пробудиться хозяин. Нельзя, чтобы он видел, как она плачет. Краешком передника Иветт вытерла лицо.
Но где же Санчесы?
Она заслышала, как хозяин спускается по лестнице – и в то же мгновение с улицы донеслось лошадиное ржание.
- Добрый вечер, Иветт, - как ни в чём не бывало улыбнулся ей Луи. – Спасибо за все твои старания. Но теперь, пожалуй, я и сам смогу встретить Лилиану.
С замиранием сердца Иветт наблюдала, как Луи помогает сестре выбраться из экипажа, как здоровается за руку с её мужем. Слов до неё не доносилось, и впервые Иветт пожалела о том, что не обладает слухом вампира.
Лошадь вновь заржала, на этот раз тревожно – и хозяин, внезапно словно забыв о сестре, обернулся, вглядываясь во что-то в сумерках. Потом и Иветт заметила знакомую фигуру. Слишком знакомую.
Оставаться в стороне она не могла. Сунув в камин конец полена и превратив его в факел, девушка поспешила из дома. Лестат не посмеет угрожать её Луи, не посмеет тронуть госпожу Лилиану, которая всегда была так добра к слугам!
Луи же немедля поспешил навстречу пришельцу. Его глаза сразу же различили, что на руках Лестат держит маленькую девочку – но что это за девочка, он не имел ни малейшего понятия.
- Идите в дом, - прокричала Иветт Санчесам. – Враг явился!
- Иди, - приказал жене Эрнесто Санчес. – Я защищу вас обеих.
Он не задал ни единого вопроса. Только протянул руку и отобрал у Иветт факел. Когда враг близко, мужчина должен хвататься за оружие, а не разговаривать.
- Правильно, - услышала Иветт свой голос. – Его пулей не убьёшь. Пойдёмте, госпожа Лилиана.

- Зачем ты здесь, Лестат? – спросил Луи.
- Можешь радоваться, - отвечал тот. – Ты получил наследство. Мой отец умер и две трети своего имущества завещал тебе, как и говорил. Вот я и решил тебя обрадовать, да заодно проведать, как тебе без меня живётся.
Известие о смерти старика огорчило Луи, но сейчас было не до сожалений.
- Зачем тебе девочка? Кто она?
- Тебе ведь меня не хватало, признайся? Мы с тобой связаны неразрывно, пойми, Луи! Крепче, чем сыновья одного отца! А скоро мы станем ещё ближе – когда у нас будет общая дочь.
Воспользовавшись тем, что Луи на миг лишился дара речи, Лестат продолжал:
- Ты хочешь знать, кто она? А может, тебе интереснее узнать, сколько ей осталось? Совсем недолго. Я выпил из неё столько крови, чтобы не умерла, пока я доберусь до твоего замечательного и такого роскошного поместья – но смерть возьмёт своё, если ты не вмешаешься.
Луи понял.
- Нет, Лестат, что ты говоришь! Как можешь предлагать мне такое!
Свободной рукой Лестат вынул из кармана часы, посмотрел на циферблат.
- Сделай это сам, - в голосе у Луи прозвучали нотки мольбы.
- И не подумаю, - отвечал Лестат. – Неужели ты полагаешь, что я справлюсь один с воспитанием дочери? Скажи честно, можно мне ребёнка доверить? Поделись с ней своей кровью – и тогда она останется с нами, а не поделишься – перейдёт в мир теней.
Девочка с трудом приоткрыла глаза, попыталась протянуть руку навстречу своему защитнику. Как же она бледна. Прав Лестат, что жить ей осталось совсем немного…
- Ах ты наглец! – резко повернувшись, Лестат бросился на Эрнесто Санчеса, который подобрался к нему сзади с факелом.
Луи, набросившись с другой стороны, тут же вырвал девочку у него из рук.
- Ты не умрёшь, маленькая, - прошептал он.
И вот так, с девочкой на руках, бросился он прочь от своего дома, пустившись бегом к лесу, где нет людей.
Позади кричал от боли Лестат – видимо, Эрнесто всё же удалось ранить врага тем оружием, которое одно и может причинить ему вред. Только бы сам он уцелел…

0

11

Часть 10

Вообще-то, назвать это лесом можно было с трудом: просто местечко, заросшее низкорослыми деревцами, которым удалось прижиться в здешней болотистой почве. Но выросшему в этих краях Луи оно казалось настоящим лесом, со своим особым духом, не похожим на воздух равнин и просторов. Его отец когда-то выстроил здесь охотничий домик, хотя охотником сроду не был.
Сюда, в это уединённое убежище, и направился Луи с девочкой. Усталости вампиры подвержены гораздо менее, чем люди, а сейчас, когда дорога была каждая минута, мысли об усталости и вовсе забылись.
Но вот девочка слабо застонала, и Луи стало ясно: до домика ему не добраться. Сейчас, или будет поздно.
Сердце у него колотилось столь отчаянно, что казалось человеческим, неизвестно как очутившимся в груди ночного хищника. Ему было страшно. Луи чуял: если он даст девочке свою кровь, создаст из этого невинного ребёнка подобное себе существо, это преобразит и его самого. И словно вплотную подступил холод вечной ночи чужого мира, где нет места ни луне, ни звёздам.
Пора.
Луи прокусил себе руку, ощутив на языке вкус собственной крови. Не удержавшись, слизнул несколько капель.
- Выпей, - услышал он свой голос. – Это тебе поможет.
Девочка попыталась дёрнуться, отвернулась.
- Я не могу, - с трудом выговорила она. – Хорошие герои в сказках так не поступают.
- Я знаю, - терпеливо молвил Луи. – Но сейчас это лекарство. Только оно способно тебе помочь. Со мной ничего плохого не случится, обещаю.
- Я тебе верю, - раздался в ответ тихий детский голосок.
Он закрыл глаза, чтобы не видеть ритуала обращения. Лишь чувствовал, как прижались к ране губы девочки. А когда открыл их, в тельце малышки уже не осталось жизни.
Луи била дрожь. Он рухнул на землю рядом с девочкой, спрятал лицо в ладонях, пытаясь защититься от жуткого зрелища – и понял, что умирает сам. Душу его готова была поглотить бездна чужого мира, откуда не возвращаются.
«Нельзя было этого делать… Лучше бы девочке обрести вечный покой, ведь она попала бы на Небеса…»
«Ты уверен, что так было бы лучше? Ты согласился бы, чтобы тебя самого кто-нибудь отправил на Небеса, лишив земной жизни?»
«Нет… Теперь – не согласился бы. Я хочу жить».
«И она тоже».
«Значит… всё было правильно?»
По щекам у Луи покатились слёзы. Губы его зашептали молитву.
«Пусть случится то, чему надлежит случиться, Господи… Пусть будет так, как должно быть».
- Вы ранены, сударь?
Голос девочки вернул его в мир живых. Да, он жив, и она тоже. Он остался тем, кем был.
Она склонилась над ним, прекрасная как ангел. Невинное дитя… Вечное дитя, которое никогда не вырастет.
Впрочем, если бы её забрала смерть, она тоже не выросла бы.
- Сударь, вам помочь?
- Что ты, милая, - Луи попытался улыбнуться. – Мне всего лишь нужно поесть. И тебе тоже.
- Я верю вам, сударь, - молвила девочка. – Кстати, меня зовут Клодия…

После охоты Луи отнёс Клодию в лесной домик. До рассвета оставалось совсем немного.
В последующие ночи Луи пришлось стать наставником для маленькой Клодии. К смене своей ипостаси та отнеслась столь естественно, словно готовилась к этому с самого рождения. Глядя на Луи серьёзными глазами, она внимательно слушала его рассказы о вампирах, о различиях между ними и обычными людьми, о том, что светить вместо солнца для неё теперь будет луна, о том, как следует охотиться, о том, как жить среди людей, не причиняя им вреда…
Не стал Луи скрывать и того, что отныне Клодии никогда не придётся вырасти.
- Значит, я теперь такая же, как Давид Вильсон? – спросила та.
- Давид Вильсон? – переспросил Луи. – Кто это такой?
- Циркач, - отвечала Клодия. – Прошлым летом в город приезжал цирк, и соседские мальчишки меня туда водили без денег. Давид Вильсон ничуть не рассердился, даже мне подарил бумажный цветок. Он ростом такой же, как я.
У Луи отлегло от сердца. Значит, Клодия уже знает, что на свете есть люди – обычные люди! – которым суждено навсегда остаться ростом с ребёнка. И она приняла это как часть жизни.
- Да, - проговорил он. – Да, как Давид Вильсон…

0

12

Часть 11

Проснувшись на следующий вечер после заката, он застал Клодию у окна.  Устроившись на деревянном стуле, та водила карандашом по лежащему на подоконнике листу бумаги, иногда поднимая глаза, чтобы выглянуть наружу. И стоило Луи лишь проследить за её взглядом, как он увидел свою сестру, скачущую верхом в сторону охотничьего домика. Вот она остановила лошадь, обернулась, махнула рукой. Из лесу показалась вторая лошадь, на которой сидели Эрнесто Санчес и Иветт.
Строго-настрого запретив Клодии покидать домик, Луи поспешил навстречу сестре – и та бросилась в его объятия.
- Луи, братец мой родной… - шептала она, вытирая слёзы. – Это ты, это в самом деле ты… Теперь мы с тобой всегда будем вместе…
- Ну, ну, сестрица… - сам едва владея собой, говорил Луи. – Зачем же теперь плакать, ведь всё хорошо…
- А девочка? – Лилиана заглянула ему в глаза. – С ней тоже всё хорошо?
- Она теперь такая же, как я, - коротко ответил Луи.
«И можешь осудить меня, если считаешь нужным», - добавил он про себя.
- Понимаю, - на удивление спокойно произнесла Лилиана. – Я так и думала. Скажи… она ведь тоже не боится креста?

За те дни и ночи, что Луи и Клодия провели вместе, в особняке произошло вот что.

- Говори, - произнёс Эрнесто Санчес, держа факел у лица поверженного врага. – Говори всё, что знаешь.
- Пощади меня, мой господин! – голос пришельца был полон отчаяния. – Ты уже обжёг меня своим факелом, чего же ты ещё хочешь?
- Лучше не надо, сударь, - вмешалась Иветт. – Говорить-то он хорошо умеет, да только речи его опасно слушать. Вот господин Луи послушал – и в беду попал. Так что пусть просто отправляется на все четыре стороны.
- Ты понял, что сказала эта дама? – процедил Эрнесто, который уже догадался, что Иветт в этом доме не простая служанка. – Вон отсюда! На все четыре стороны!
- Понял, понял, - усмехнулся чужак, довольный, что Эрнесто убрал факел. – Но на четыре стороны – это слишком, пополам и ещё раз пополам не смогу разделиться даже я.
Расхохотавшись собственной шутке, он вскочил на ноги, бросился бежать – и вскоре скрылся из виду.
- Пойдёмте в дом, - сказала Иветт. – Разговор предстоит долгий.
Она рассказала всё, что знала сама, особенно подчёркивая, что господин Луи постоянно посещал часовню, при которой был похоронен их с Лилианой брат, что не боится распятий, что спит в обычной кровати…
Поначалу обоим Санчесам казалось, что они сошли с ума или видят кошмарный сон, однако мало-помалу ужас перед сверхъестественным уступал место состраданию к человеку, ставшему жертвой тёмных сил, и восхищению этим человеком – потому что он сумел найти путь к свету.
- Пусть этот… Лестат убирается туда, где ему место, - произнесла Лилиана. – И пусть ангелы хранят этот дом от таких, как он.
- И пусть он только посмеет причинить зло моей родне, - Эрнесто сжал кулак. – Тогда я его из-под земли достану и выставлю на солнце посреди бела дня. Загорится не хуже факела.
Все тревожились за Луи, все искали его каждый день и каждую ночь – но никто не мог знать наверняка, куда тот направился. Как-то после заката Эрнесто всё же побывал у охотничьего домика – но ни Луи, ни Клодии в тот раз там не оказалось: оба отправились на добычу пропитания. Зато во второй раз уже не разминулись.
Всё это Луи узнал от Лилианы, которая не переставала плакать, однако с лица её не сходила улыбка.
- И где же сейчас малышка? – спросила Лилиана. – Она здорова?
- Она прекрасна, - искренне ответил Луи. – Но я запретил ей покидать охотничий домик, пока вы здесь – слишком велика опасность. И она это понимает.
- Но ей же придётся когда-нибудь вернуться к людям! – воскликнула Лилиана.
- Разумеется, - подтвердил Луи. – Когда-нибудь.
- Да, - прошептала госпожа Санчес. – Я понимаю. Тогда передай ей от меня привет…

0

13

Часть 12

- Иветт, принеси лестницу! – прозвенел голосок Клодии.
В руках девочка держала Вифлеемскую звезду, которую надлежало пристроить на верхушке рождественской ёлки.
- Позвольте, я помогу, мадемуазель, - Иветт протянула руки, чтобы подхватить Клодию.
- Не надо, - малышка быстро отступила на шаг. – Я же приказала принести лестницу!
- Не отдавай Иветт приказов, Клодия, - вмешался Луи. – Она в этом доме не служанка, а хозяйка. Ты должна проявлять к ней уважение. Сейчас я сам схожу за стремянкой.
Похоже, что их воспитанница привыкла к самостоятельности, подумал он. Понимает, что с таким ростом ей до верха не дотянуться – но не позволит, чтобы её поднимали на руках, скорее сама залезет на стремянку. Пожалуй, это к лучшему: ведь ей нередко придётся подставлять лестницу, причём всю жизнь, сколько бы она ни прожила на свете… Быть может, она это осознаёт и заранее готовится.
- Вы с Луи – муж и жена? – тем временем поинтересовалась Клодия у странной темнокожей женщины, которую назвали хозяйкой.
- Ох, Клодия… - вздохнула Иветт. – Ведь белым нельзя жениться на чёрных, ни один священник не станет нас венчать! Но мы почти как муж и жена… а теперь у нас появилась и дочь.
Последние слова вырвались у Иветт неожиданно для неё самой. Не обидится ли маленькая Клодия? Ведь у неё были когда-то родители, которых она любила. Не рассердит ли её, что чужие люди пытаются занять их место?
Однако Клодия, напротив, кинулась к Иветт, обхватила её ручонками крепко-крепко.
- Спасибо, Иветт… - прошептала она, уткнувшись личиком девушке в передник. – Ведь Луи мне теперь как отец, он спас мне жизнь, без него меня сейчас не было бы на свете… А ты мне теперь как мамочка… Обещаю, я никогда больше не буду тебе приказывать… Прости меня, пожалуйста…
- Что ты, милая, - Иветт взяла девочку на руки, и та на сей раз не противилась. – Я уже и забыла об этом. Давай лучше радоваться Рождеству. Вот, кстати, и Луи с лестницей.
- И тётушка Лилиана тоже очень хорошая! – крикнула сверху Клодия, пристраивая звезду на положенное ей место.
Санчесы пока оставались в поместье: сердце Лилианы до сих пор не успокоилось полностью после всего случившегося, и теперь она желала убедиться, что с её братом и его семьёй всё будет в порядке. А Эрнесто, разумеется, не мог оставить жену. Вернуться домой собирались двадцать пятого декабря, в день Рождества – таким образом, малышам Федерико и Изабелле не придётся встречать праздник без родителей.
Однако чем дальше, тем реже вспоминала Лилиана о своих тревогах: таким уютом, такой тихой радостью дышало всё в доме, что мысли о чудовищах не задерживались в голове надолго.
- А я повешу вот это засахаренное яблоко, - предложила она с оживлением. – По-моему, вот здесь ему самое место.
Никто не возражал.
Когда была наряжена ёлка, начались танцы. Луи сел за клавесин, Эрнесто пригласил на танец Клодию, вторую пару образовали Лилиана с Иветт. Вот Луи коснулся клавиш, и гостиная наполнилась чудесными звуками рождественской мелодии, исполненной так прекрасно, как редко дано сыграть обычному музыканту с его человеческим слухом…
А над крышей дома сияла луна, красивая и полная, особенно яркая в эту ночь.

0

14

Часть 13

Осталось позади Рождество, миновали первые дни нового года. Жизнь в поместье Пон дю Лак текла своим чередом, вот только суматохи теперь прибавилось из-за прибавления в семействе.
В рождественский вечер Луи наконец рискнул привести Клодию в дом, перед этим раз двадцать убедившись, что та выучила наизусть все меры предосторожности. И каждый раз девочка отвечала без запинки, будто читала хорошо знакомый стишок. Она так легко привыкла к своей новой сущности, что Луи не мог удержаться от белой зависти. Быть может, Клодия и не была никогда человеком? Может, ребёнок, на которого случайно наткнулся Лестат, был посланником фей? Но с феями никогда не доводилось встречаться даже шаману Синю, хотя он и намекнул, что знаком по рассказам предков с тайным народом, который белые называют этим словом…
Как удалось выяснить, родители маленькой Клодии умерли от болезни этой осенью, и с тех пор девочка жила в приюте, откуда и забрал её Лестат, назвавшись её отцом. Клодия не желала идти с незнакомым человеком, но взрослые даже не подумали к ней прислушаться. Чем же стал для Клодии очередной поворот судьбы – благом или злом? Увы, в жизни порой одно слишком переплетается с другим… Так или иначе, отныне Луи стал для Клодии отцом, а Иветт – матерью, и связавшие их узы ничто не в силах разорвать.
Однажды в первых числах января Луи, уехав по делам в Новый Орлеан, вернулся в глубокой задумчивости: нотариус сообщил ему, что господин Лестат де Лионкур отказался от своей доли наследства в пользу господина Луи де Пон дю Лака, поэтому господин Луи де Пон дю Лак вновь является полноправным владельцем когда-то принадлежавшего ему дома.
Чего Лестат хотел от него на этот раз? На что ещё мог оказаться способен изощрённый разум этого чудовища?
Однако что-то подсказывало Луи: всё гораздо проще, чем кажется.
А потом ему приснился сон.

Устроившись в библиотеке, он с увлечением перелистывал страницы приключенческого романа, когда в дверь постучали – совсем негромко, даже робко.
Отложив книгу, Луи открыл дверь – на пороге перед ним стоял Лестат.
Луи даже не задался вопросом, как Лестату удалось пройти мимо Иветт и Клодии. А тот не поднимал глаз, будто рассматривал что-то на полу.
- Ну что же ты стоишь? Заходи, - Луи пришлось потянуть его за собой.
- Хорошая книга? – Лестат кивнул на приключенческий роман, по-прежнему избегая встречаться взглядом с Луи.
- Лестат, что случилось?
Луи начал не на шутку беспокоиться, ведь Лестат был сам на себя не похож!
- Ничего не случилось, - ответ прозвучал так тихо, что Луи едва разобрал слова. – Я пришёл попрощаться.
Осторожно сев на диван, он устремил взгляд в пространство.
- Луи, я остался один. Я один вампир среди людей во всём Новом Свете, понимаешь? Я хотел, чтобы мы были вместе, но тебя не смогла удержать даже наша общая дочь. А значит, не удержит уже ничто. Наверное, так и должно было случиться. Понимаешь, за что я не берусь – всегда выходит что-то не то, и я не знаю, почему так. Я ведь рассказывал, что меня сделали вампиром против моей воли? В Париже один очень старый вампир обратил на меня внимание, когда я выступал на сцене театра. Я с детства мечтал стать актёром, Луи, но мне мешало моё дворянское звание. Тогда я сбежал в Париж и устроился в труппу, вскоре мне дали роль Лелио. Можешь вообразить меня в роли Лелио? Такой нежный романтичный юноша, совсем на меня не похож. Хотя когда-то я таким и был, Луи, хотя ты мне, наверное, не поверишь. Хотел прожить достойную жизнь, а вон что получилось.
Он резко отвернулся, старательно пряча лицо.
- Лестат, - Луи развернул его к себе, - Лестат, ты что, плачешь?
Щёки его врага пересекали две кроваво-красные дорожки.
- Всё не так, - выговорил он снова, - всё почему-то не так… Я не хотел быть вампиром…
- Лестат, послушай. Ведь ещё не поздно. Я отказался от крови людей, и Клодия тоже. Мы можем жить среди людей, не скрывая почти ничего. Кроме бессмертия и манеры питания – но ведь это такая малость! Главное, что мы людям не враги и они об этом знают. Ты тоже можешь отказаться от человеческой крови, Лестат, и я непременно тебе в этом помогу…
- Я не смогу, - Лестат покачал головой. – Я слишком давно существую в этой ипостаси и слишком много людской крови успел выпить. И самое главное - я тебя даже не слышу, Луи! Я тебе просто снюсь. Это твой сон, а не мой, поэтому я и понятия не имею о нашем разговоре. Что бы ты мне сейчас ни сказал, я об этом просто не узнаю. Мы оба спим, а потом я проснусь таким же чудовищем, каким всегда для тебя был. И ничего не буду помнить.
- Тогда скажи просто, где ты сейчас, - Луи не собирался сдаваться. – И я тебя сам разыщу.
- Я уже на борту корабля, - отвечал Лестат. – Направляюсь во Францию. Где буду жить – сам не знаю. Так что возьми мою долю наследства, Луи, мне она уже не пригодится.
- Пожалуйста, Лестат, - Луи сжал его руку. – Пусть это мой сон, а не твой, но может быть, тебе всё-таки удастся хоть что-нибудь вспомнить. Так вот, выслушай меня. Ты однажды стал Лелио, и ты останешься им навсегда, ведь уличные актёры всю жизнь играют тот образ, который когда-то выбрали. Никто, никакая сила не отберёт у тебя твою роль на сцене и в жизни! Пожалуйста, помни об этом, вечно юный влюблённый Лелио, и пусть тебе однажды улыбнётся счастье! Это я тебе говорю от всей души.
Неожиданно для себя от прижал Лестата к груди и поцеловал в щёку, на которой ещё не высохли слёзы. Тот вздрогнул, отпрянул - и впервые за эту странную встречу поднял на Луи глаза, в которых теперь словно отражалось голубое небо.
Может быть, он и хотел что-то ещё сказать – но в этот миг Луи проснулся в своей постели.

0

15

Часть 14

Хозяин ювелирной лавки уже подумывал о том, чтобы закрыть на сегодня своё заведение: на улице давно стемнело, а дома его ждал приготовленный служанкой тёплый ужин. Однако, выглянув в окно, он заприметил хорошо одетого господина, который шагал по направлению к лавке. Пожалуй, с закрытием можно повременить – лишняя выручка никогда не помешает.
Оказавшись внутри, незнакомец принялся с большим вниманием рассматривать выставленные в витрине украшения с бриллиантами. Особенно долго его взгляд задержался на кольцах.
- Вам помочь, сударь? – не замедлил вмешаться торговец. – Пожалуйста, обратите внимание вот на это кольцо с великолепнейшим камнем – оно будет прекрасно смотреться на руке у вашей супруги!
- Пожалуй, это и вправду то, что мне нужно, - согласился посетитель. – Сколько оно стоит?
Хозяин назвал цену, и покупатель тут же отсчитал нужную сумму серебряными монетами.
«А какой он бледный, - подумалось хозяину. – Однако на больного не похож. Вон как уверенно держится, да и дорогие кольца больной покупать вряд ли станет – у него другие заботы».
Пересчитав монеты, торговец не смог сдержать улыбки. Как всё-таки хорошо, что он не успел закрыть лавку!

Клодия глаз не могла отвести от белого с золотым платьица, которое Иветт сшила для её куклы.
- Спасибо, мамочка! – она крепко обняла темнокожую девушку. – Мария в этом платье будет такой красавицей! Поможешь его надеть?
- Конечно, милая, - поцеловав свою маленькую любимицу, Иветт принялась вместе с ней обряжать куклу.
Клодия была слишком увлечена игрой, а Иветт не обладала безупречным слухом вампира, поэтому никто из них не заметил, как Луи вернулся домой и незаметно приблизился к двери в детскую. С улыбкой он наблюдал за милой семейной сценкой, не решаясь разрушить тихую идиллию. Сердце у него стучало чуть-чуть быстрее положенного, а в руке он сжимал чёрную коробочку…
Разумеется, укрыться от девочки-вампира было не так-то просто, и вскоре Клодия, почуяв присутствие главы семьи, выбежала ему навстречу. Когда закончились объятия и поцелуи с малышкой, Луи подошёл к Иветт и что-то тихонько сказал ей. Та последовала за ним в гостиную.
Оставшись наедине с любимой, Луи опустился перед ней на одно колено.
- Моя дорогая, прекрасная, милая Иветт, - произнёс он, протягивая ей коробочку. – Я смею просить у вас руки и сердца. Согласитесь ли вы стать моей женой?
В первый миг Иветт подумалось, что она спит – потому что такого не могло быть на самом деле! Им с Луи не позволено венчаться!
- Если вы дадите своё согласие, - продолжал тем временем Луи, - я увезу вас во Францию. Во Франции разрешены браки между чёрными и белыми, там мы сможем стать супругами перед Богом и людьми. Это правда, Иветт. Я никогда не стал бы так шутить над вами…
Девушка протянула руку к драгоценному подарку, поверив наконец в происходящее. По щекам у неё бежали слёзы.
- Я согласна, Луи! – выговорила она дрожащим голосом. – Согласна… Но это так невероятно… Мы будем жить во Франции – вы, я и Клодия… У нас, наверное, будет такой красивый дом…
Иветт никогда не бывала за пределами Луизианы, так что Францию, лежащую за океаном, представляла себе с трудом. Но если рядом будет Луи, ей нечего бояться. Ведь он такой сильный, словно сказочный герой, о котором она мечтала в детстве. И как положено сказочному герою, он одолел колдуна Лестата, изгнал его за пределы своих владений, которые до сих пор означали для Иветт весь мир. Теперь же ей предстояло открыть для себя новый мир, большой и неведомый. Открыть те дальние края, из которых был родом её Луи…
- Иветт! Иветт, ты плачешь? – перепуганная Клодия колотила кулачками в дверь.
- Нет, нет, милая, - Иветт поспешила к девочке. – Всё хорошо. Просто мы переезжаем, и я немножко растерялась поначалу.
- Переезжаем? Далеко?
- Мы едем в Париж, Клодия, - произнёс Луи. – А вам, Иветт, я немедленно оформлю вольную. Вам и вашему деду, если он согласится. Поместье же перейдёт к моей сестре Лилиане – ей я доверяю, как себе, ей не страшно доверить моих людей.
Так в дом Луи де Пон дю Лака вновь пришли большие перемены.

0

16

Часть 15

Волны с шумом набегали на борт пассажирского судна, пересекающего Атлантику. В вечернем небе сияли тысячи звёзд, и вампирский глаз различал в их свете множество оттенков, недоступных человеческому зрению.
Но Луи было не до любования звёздами. Уже почти целый час он стоял у перил, не отрывая взгляда от океана, глубоко погрузившись в свои мысли, и мысли эти были невесёлыми.
Однако стоило Луи заслышать знакомые шаги, биение знакомого сердца, почувствовать чудесный аромат живой крови, как он повернулся в мгновение ока, чтобы заключить Иветт в объятия. Девушка прижалась к нему, и сердце её застучало совсем рядом с его собственным.
- Тебя что-то беспокоит, мой хороший? – прозвучал её голосок.
- Средиземное море, - отвечал Луи очень тихо. – Я всегда думал, что вода в нём голубая – а она чёрная.
Иветт перевела взгляд на океанские волны, затем поспешно взяла Луи за руку, отчаянно желая согреть своим теплом. Больше она ничего не могла сделать.
Для её любимого море навсегда стало чёрным, как и небо над головой. И виновен в этом был колдун Лестат, совершивший над её Луи свой отвратительный ритуал.
Иветт содрогнулась, осознавая своё бессилие. А ведь они с Луи столько раз одолевали препятствия, что казались непреодолимыми! Столько раз бросали вызов законам колдовским и человеческим, выходя победителями! Но никто из них не способен раскрасить чёрный ночной океан в голубой цвет.
- Да, мы плывём во Францию, - донёсся до них голосок Клодии. – Будем жить в Париже! Представляешь, Герман?
- Ух ты! – отвечал другой голос, принадлежащий, судя по всему, тому самому Герману. – Везёт же тебе! Мне матушка столько рассказывала о Париже, вот только она никогда там не бывала!
- Догонишь меня, Герман? – задорно спросила Клодия.
- В два счёта! – заявил мальчишка.
Чем кончилась игра в догонялки – этого Иветт и Луи так и не узнали. При желании вампир способен обогнать любого человека, так что у Германа не было ни шанса на победу, если только Клодия сама не захочет ему поддаться.
При свете дня Иветт нечасто выходила из каюты: слишком многие пассажиры невзлюбили чернокожую девицу, сумевшую, судя по всему, обольстить богатого плантатора. На твёрдой земле эти сплетники не избежали бы дуэли с женихом девушки, но на судне поединки не дозволялись, и потому Луи оставалось лишь утешать Иветт добрыми словами и клятвенно обещать, что во Франции ничего подобного не будет – ведь на континенте ещё лет пятьдесят назад чернокожие бастарды французских аристократов занимали должности при дворе, а революция и вовсе не оставила следа от предрассудков.
Справедливости ради надо заметить, что среди пассажиров были и люди, настроенные к Иветт вполне доброжелательно, хотя их было немного. К таким относились и родители маленького Германа, занимавшие соседнюю с девушкой каюту. Матушка Германа, которая действительно никогда не бывала в Париже, искренне желала Иветт счастья с господином Луи и то и дело восхищалась его манерами. Иветт не оставалась в долгу и от души хвалила супруга своей новой знакомой.

Оказавшись в Париже, Иветт поначалу почувствовала себя неуютно: слишком большим и шумным был этот город.
- Ничего не бойся, - шепнул ей Луи. – Мы всё равно будем жить в пригороде. И суеты поменьше, и собственное хозяйство можно содержать. Не гоняться же нам с Клодией в поисках пропитания по пустынным улицам за случайными прохожими.
Иветт вздрогнула, но тут же поняла, что это всего лишь шутка, и рассмеялась.
- Но мы ведь всё здесь посмотрим? – спросила она. – И в соборе Нотр-Дам побываем?
- Непременно, - пообещал Луи. - Можем даже обвенчаться там, если хочешь. Но сейчас, думаю, мы возьмём извозчика и отправимся смотреть наш новый дом.
- Луи, - осторожно прошептала Клодия. – За нами наблюдают.
Мгновением позже Луи и сам ощутил сверлящий его взгляд. Но стоило ему обернуться, чтобы как следует рассмотреть неизвестного, как тот одним прыжком исчез во тьме.
Луи оставалось лишь порадоваться, что до пригородов отсюда далеко. Не хотел бы он однажды, гуляя по ночным парижским улицам, столкнуться с этим существом.
- Правильно делаете, что уезжаете отсюда, сударь, - словно прочитав его мысли, заговорил извозчик. – За этим местом недобрая слава закрепилась. Люди пропадают, а куда – неведомо никому. Слухи всякие ходят… про живых мертвецов, что кровь сосут.
Клодия повернулась к извозчику, буравя его глазами, и тот поспешил добавить:
- Про мертвецов – это всё чепуха, конечно, добрые господа. Да только людей нехороших на свете много, поберечься не мешает.
- Вы правы, сударь, - серьёзно отвечала Клодия. – Не следует шутить с опасностью. Иначе может быть поздно.
Однако больше в ту ночь им не встретилось ничего подозрительного. Не появилось странное существо и на следующую ночь, и через неделю, и через месяц. Видимо, пригороды и в самом деле были свободны от ему подобных.
И всё же ни Луи, ни Клодия не сомневались, что видели вампира.

0

17

Часть 16

Закрывая дверь садовой кухни, Клодия прошептала слова благодарности поросёнку, который отдал свою жизнь, чтобы накормить их с Луи. В тот миг, когда жизнь маленького существа перешла в её тело, Клодии стали доступны все воспоминания этого создания, все ощущения, которое оно успело испытать за отпущенный ему недолгий срок. И подобно любому вампиру, Клодия испытала в этот миг невероятное наслаждение, доходящее до экстаза.
Когда-то, лет пять назад, девочка впервые задумалась: вправе ли она ощущать подобный восторг от поглощения чужой жизни, не означает ли это, что она радуется чьей-то смерти? Если так, то она мало чем отличается от тех чудовищ, что подстерегают в ночи беззащитных прохожих, чтобы напиться их крови! Клодии довелось встретиться лишь с одним из подобных созданий, по имени Лестат, но этого оказалось вполне достаточно.
- Я сам об этом думал, - серьёзно сказал Луи, когда Клодия задала ему этот вопрос. – Нет, не думаю, что подобные ощущения имеют отношение к добру или злу в наших сердцах. Скорее, это похоже на то, как человек воспринимает различные вкусы: сладкое доставляет ему удовольствие, горькое же неприятно. И ничего с этим поделать человек не может, даже если бы в этом был смысл. Так и мы не можем ни закрыться от воспоминаний кроликов, кур и поросят, которые служат нам пищей, ни сделать их для себя неприятными. Я не врач, но читал кое-какие книги по медицине, чтобы лучше понять, чем мы отличаемся от людей… И однажды меня посетила мысль, что, возможно, в миг поглощения чужой жизни наш организм вырабатывает огромную дозу некого вещества, которое даёт нам наслаждение. Да, это звучит странно – но что, если это правда? В любом случае, нет ничего греховного в том, что мы испытываем приятные ощущения во время еды. Главное – есть для того, чтобы жить, а не жить для того, чтобы есть.
Сейчас Клодии вспомнился этот разговор, в то время как на смену запаху крови пришли запахи ночных цветов и древесной листвы. Стоял август.
Прямо в неё внезапно врезался жук, запутавшись в волосах. Осторожно освободив жука, Клодия подбросила его в воздух.
Воспоминания, полученные от поросёнка, уже поблёкли. Ведь у неё есть собственная жизнь, настоящая, и чужое прошлое ей ни к чему. И спасённый ей жук, такой гладкий, так упорно шевеливший лапками, прикасаясь к её коже, был частью этой настоящей жизни. Как цветы, как деревья в саду, как трава под ногами. Жизнь вездесуща, и вовсе не обязательно её поглощать, чтобы ей наслаждаться.
Ночь была так хороша, что Клодии захотелось пробежаться по садовой дорожке, как в детстве. Но что позволено ребёнку, то совсем не к лицу шестнадцатилетней девушке, которой сегодня стала Клодия – хотя внешне совсем не изменилась с той поры, когда впервые увидела Луи.
Надо было возвращаться в дом и привести себя в порядок, в чём ей с радостью поможет матушка Иветт. Уж она сумеет и нарядить её как следует, и волосы уложить в причёску – так, чтобы Эдуарду понравилось…
В доме, который занимала семья Пон дю Лаков, вполне хватало места, чтобы устраивать в нём торжества. И сейчас по случаю шестнадцатилетия Клодии Луи собирался устроить бал, где Клодия будет королевой.
За годы жизни в Париже у Пон дю Лаков появились друзья и знакомые, которым, разумеется, не рассказывали об истинной сущности главы семьи и его дочери. Согласно легенде, которую придумали Луи с Иветт, отец и дочь страдали редкой болезнью, из-за которой врач прописал им строжайшую диету. В чём эта диета заключалась, знакомые толком не знали, но, во всяком случае, не заставляли Луи и Клодию во время праздников принимать участие во всеобщей трапезе. Также обоим противопоказан был солнечный свет, поэтому выходить из дома они предпочитали после заката. Что касается Клодии, то в её нездоровье мог убедиться любой: за все прошедшие годы она не подросла ни на сантиметр. Кое-кто мог бы сказать, что такой карлице самое место в цирке уродов – но подобных людей не было среди тех, с кем Пон дю Лаки водили дружбу. Что, в общем-то, неудивительно.
Когда Клодия спустилась в бальный зал, танцы ещё не начались – сначала гостям полагалось поздравить именинницу, пожелать ей долгих лет жизни и счастья. А после всех гостей появился тот, кого Клодия желала видеть больше всего.
Эдуард Пенн из соседнего дома и сам был невысокого роста, поэтому разница с Клодией не так бросалась в глаза. Впрочем, если юноша и девушка даже задумывались над этим, то лишь мимоходом: впечатлению случайных зрителей никто из них не придавал значения. Для Клодии Эдуард был лучшим другом, а Клодия для Эдуарда – самой прелестной девушкой, которую ему довелось когда-либо видеть.
И сейчас, краснея и невольно опуская взгляд, Эдуард преподнёс Клодии свой подарок: чудесный цветок в глиняном горшке, чем-то похожий на фиалку, но гораздо крупнее. Как он называется, Клодия не знала, но аромат от него исходил изумительный.
От души поблагодарив юношу, Клодия дала себе слово, что первый танец будет танцевать лишь с ним – и ни с кем другим.

0

18

Часть 17

Лишь благодаря сверхъестественной быстроте реакции, свойственной вампирам, Лестату удалось увернуться от очередного летящего в него ножа. Однако противник ему почти не уступал, и рано или поздно какое-нибудь пущенное им лезвие обязательно угодило бы в цель, оставив Лестата без глаза. Наверняка глаз со временем восстановился бы, ибо вампиры навсегда сохраняют тот облик, в котором расстались с прежней жизнью, но угроза хотя бы временно лишиться красоты беспокоила Лестата не на шутку.
- Мне был нужен только ты! – выкрикнул Арман, и голос его почти сорвался на визг. – А тебе, значит, они нужнее, чем я! Будь ты проклят, предатель!
Лестат постарался уловить мысли своего бывшего друга, в один миг превратившегося в злейшего врага, и увидел там только глухое отчаяние, страх одиночества, всю боль, какую только могут причинить осколки разбившейся надежды. И всё это порождало такой сгусток ненависти, какой Лестат никогда не смог бы себе представить.
Да, он опасался огорчить Армана, когда показал ему газету, пришедшую неделю назад, и объявил о своём намерении, но не думал, что Арман захочет его убить! А надо было думать. Надо было вспомнить, с каким надрывом Арман отпустил их с Габриэль из Парижа, чего это ему стоило…
Вернувшись одиннадцать лет назад из Нового Света, Лестат прежде всего направился в Театр вампиров, хозяином которого считался до сих пор. Арман встретил его хотя и вежливо, но сдержанно, словно их не связывало ничего, кроме делового партнёрства. Пока они вдвоём шли по коридорам Театра, лицо старшего вампира оставалось неизменным, словно у высеченной из мрамора античной статуи. И лишь оказавшись с Лестатом наедине в своих апартаментах, Арман с величайшей нежностью расцеловал его в обе щеки, а затем положил голову Лестату на грудь, едва слышно всхлипнув… В этом вампире, прожившем более трёхсот лет и познавшем то, что другим и не снилось, странным образом продолжал жить недолюбленный ребёнок, вынужденный таить эту сторону своей души ото всех.
И тогда Лестат, ласково гладя Армана по голове, стал шептать слова утешения, в которых тот так нуждался. В отличие от Луи, который предпочёл свободную жизнь, Арман никогда не велит ему уйти. Это ли не подарок судьбы?
В последующие за этим десять лет Лестату казалось, что он наконец-то нашёл свой уютный уголок, который можно называть домом. По-прежнему нося на виду у своих подданных маску грозного и зловещего владыки вампиров, наедине с Лестатом Арман преображался. И в такие мгновения он становился для Лестата словно младшим братом, порой капризным, но любимым.
Возможно, ничто так и не нарушило бы этой идиллии, если бы не газета, которую Лестат забрал из почтового ящика. Статью, которая завладела его вниманием, он перечитывал вновь и вновь, хотя выучил наизусть едва ли не с первого раза. Всю неделю он был погружён в свои мысли, и всё нестерпимее становилось желание совершить невозможное.
Если бы только он не привлёк тогда внимание Магнуса, сумасшедшего старого вампира… Если бы только… Тогда его судьба могла бы сложиться так, как хотелось ему, а не так, как велит его новая хищная природа, которая пребудет с ним вечно!
Полно. Он уже пытался вернуться – и в результате погубил две невинные жизни. Вампиру туда нельзя. Да, но ведь вампиру можно взглянуть на бывших смертных товарищей лишь одним глазком, так, чтобы они ничего и не заметили…
Устав от внутренней борьбы, Лестат наконец признался во всём Арману. Показал ему статью, которая носила очень простое название – «Успех Театра Рено». Поведал о своей радости, что его бывшие товарищи не пропали в Лондоне, напротив – сумели так поднять театр, что о нём начала писать пресса. И поделился своим желанием, которое уже неделю как стало неотступным…
И вот тогда Арман решил его убить. А может, не решил ничего – просто не в состоянии был справиться с болью, которую причинило ему это известие.
- Арман, послушай! – Лестат постарался перекричать звон летающих по комнате ножей. – Хочешь поехать со мной? Тогда нам не придётся расставаться!
- Хочу, - голос у Армана изменился, он выронил зажатый в руке кинжал. – С тобой я поеду куда угодно, Лестат… С Театром вампиров справится Сантьяго, а мы поедем куда захотим… Но постой, Лестат!
Ярость чудовища ушла из глаз Армана, но не появилось в них и то полудетское доверчивое выражение, к которому Лестат успел привыкнуть.
- Ты очень хочешь вернуться к ним, ведь так? Не делай этого. Я говорю сейчас как вампир, проживший не одно столетие. Я тебя понимаю, поверь. Я тоже очень хочу вернуться в Венецию, где жил когда-то с моим наставником, хочу, чтобы всё было, как раньше. Но этого никогда не будет. У каждого из нас есть рана, которая никогда не зарастёт, и остаётся лишь сжать зубы и терпеть. Мне так тебя жаль, Лестат, поверь. Мастерская моего наставника сожжена, поэтому мне некуда возвращаться. А тебе есть куда вернуться, но вернуться ты не можешь – и это очень тяжело. Никто из нас не может стать прежним…
По щекам Армана побежали кровавые слёзы, он бормотал что-то неразборчивое, но на этот раз не прижимался к Лестату, как младший братишка.
- Кто решает, что можно, а что нельзя? – Лестат решительно поднялся с дивана, на котором оба сидели. – Кто прописывает правила поведения для вампиров? Кто их видел записанными, эти правила? Или, пока я ездил в Новый Свет, у нас появился единоличный правитель, который казнит любого, кто посмеет делать то, что нравится, а не то, что противно? Вот скажи, Арман: кто тебя накажет, если ты вернёшься в Венецию? Или меня, если я приду на представление Театра Рено? Или даже если попрошу вернуть мне роль Лелио? Газета пишет, что они больше не играют на улицах, у них теперь собственное здание. И вряд ли сцена у них освещается солнцем, тем более что спектакли идут по вечерам. Я могу держать с тобой пари, Арман, что вновь стану Лелио. Если проиграю - отдам тебе Театр вампиров навсегда, а сам стану у тебя подсобным рабочим.
- Я готов держать с тобой пари, Лестат, - смахнув слёзы, твёрдым голосом произнёс Арман. – И поверь: я буду счастлив, если проиграю.
«Ты однажды стал Лелио, и ты останешься им навсегда», - прозвучал где-то рядом очень знакомый голос. Вздрогнув, Лестат оглянулся, но, конечно же, ничего не увидел.
Вскоре два самых опасных вампира в Париже покинули город, устремившись на поиски того, что когда-то потеряли. Удастся ли им найти для себя свет во тьме или же их души будут вечно обречены блуждать во мраке – ответ на этот вопрос могло дать только время.

0

19

Часть 18

А в семействе Пон дю Лаков царили спокойствие и безмятежность. Луи с Иветт нежно любили друг друга, Клодия же расцветала на глазах – во всяком случае, так казалось Луи. Пусть для большинства людей она оставалась навек заключена в тело ребёнка, однако Луи наблюдал, как с каждым днём её походка становилась всё более грациозной, взгляд – мудрее, голос – мягче и женственнее, манеры – изысканнее. Она охладела к своим куклам, и по её просьбе Луи с помощью знакомого переслал их за океан, в Луизиану, где великолепную коллекцию нарядных барышень и кавалеров с радостью приняла к себе Изабелла Санчес, дочь Лилианы, о чём и сообщила в благодарственном письме кузине.
Луи всё реже вспоминал о том, что он вампир. О других вампирах он не знал ничего и встречи с ними не искал. Однако порой к нему возвращалось воспоминание о первой ночи в Париже, когда за ними следил таинственный незнакомец, так и оставшийся невидимкой. И Луи не сомневался в том, что человеком этот наблюдатель не был.
Случилось так, что Луи понадобилось встретиться со своим поверенным, что жил почти в самом центре Парижа. Встреча, разумеется, состоялась после заката, и продлилась она гораздо дольше, чем ожидал Луи. А потому, когда Луи вышел наконец из дома поверенного, на улицах не было ни души. Ни прохожих, ни даже извозчиков. Сколько ни прислушивался Луи к ночной тишине – даже вдалеке ему не удавалось различить цоканья копыт. Город словно вымер.
Луи обругал себя за то, что отпустил извозчика, на котором приехал. Неужели идти домой придётся пешком? До самого пригорода? Пожалуй, доберётся он только к утру... И как бы не пришлось тогда ложиться спать голодным, ведь по ночному Парижу курочки не бегают.
Невесело усмехнувшись, Луи направился по направлению к дому, продолжая тщательно прислушиваться. И тогда услышал шаги.
Стоило ему остановиться – остановился и незнакомец. Стоило вновь двинуться в путь - и шаги послышались снова, совершенно явственно.
- Кто вы? – спросил Луи, повернувшись. – Почему за мной следите?
И тогда прямо перед ним возник вампир. Луи едва не поморщился – впечатление чужой вампир производил крайне отталкивающее. Пожалуй, такое чудовище мог бы изобразить художник на иллюстрации к готическому роману. Но лучше уж выяснить, что ему нужно, иначе так и будет идти за ним след в след.
- Я смотрю, нравится тебе одному бродить, - усмехнулся незнакомец, почему-то сразу перейдя на ты, чем заставил Луи вспомнить о Лестате – тот тоже весьма редко выказывал хорошие манеры. – Не годится это. Идём-ка лучше со мной – тебе понравится. Девочка-то твоя в одиночку охотится? Ох, нехорошо это ты – превратил в вампира ребёнка. Она же теперь никогда до полноценной не разовьётся, так младенцем и будет.
То, что незнакомец знал о Клодии, не на шутку встревожило Луи. Впрочем, Клодия отсюда далеко, она дома, где и стены помогают… От Лестата, правда, стены его дома в Луизиане ему не помогли. Но Клодия гораздо мудрее, чем сам он был в ту пору, когда на его пути встретился Лестат, – и ей хватит благоразумия не впустить в дом врага.
- Ах да, я ведь даже не представился, как невежливо, - незнакомец улыбнулся гадкой улыбкой. – Вот моя визитная карточка.
Отвесив шутовской поклон, он протянул Луи чёрный прямоугольник, на котором значилось: «Сантьяго. Театр вампиров».
- Ну что скажешь? – продолжал Сантьяго. – Рыбак рыбака видит издалека, а вампир вампира и подавно.
- Я принимаю ваше предложение, Сантьяго, - Луи постарался, чтобы голос его звучал вежливо, но про себя закончил фразу: «Иначе ты всё равно от меня не отстанешь».
Бояться, скорее всего, нечего. Ну какое зло может причинить вампир другому вампиру? Или даже целая толпа вампиров? Единственные враги для ему подобных – огонь и солнце, и вряд ли Сантьяго намерен сжечь его заживо.
- А может, твоя девочка составит нам компанию? – подмигнул Сантьяго.
- Вряд ли, - спокойно отвечал Луи. – Она предпочитает охотиться в одиночку.
У Сантьяго ещё хватает наглости приглашать Клодию к себе, после того как он назвал её неполноценной! Но вызывать этого шута на дуэль сейчас не время и не место.
- Ну, в моём театре ей одиночества не найти, - ухмыльнулся Сантьяго. – К тому же, мы ведь не знаем, увенчалась ли её охота успехом – а голодной девочке трудно будет выдержать то зрелище, которое предстоит увидеть тебе.

0

20

Часть 19

Парадные двери Театра вампиров им отворил подобострастно улыбающийся швейцар, оказавшийся, к удивлению Луи, человеком. Чем дальше они с Сантьяго углублялись в коридоры театра, тем больше людей попадалось им на пути. Но что здесь делали эти люди? Держали ли их на положении рабов – или они пошли в услужение к вампирам добровольно?
В общем-то, внутри на обычный человеческий взгляд не было ничего особенного. Фойе, коридоры, запертый пока зрительный зал, гримёрные артистов… Готический антураж, разумеется, соответствовал названию, но окажись Луи в подобном театре лет двадцать назад, когда сам был человеком – не заметил бы совершенно ничего подозрительного.
Сантьяго принюхался.
- Умираю с голоду, - мрачно произнёс он. – Пять ночей не охотился, ничего в рот не брал. Ох и трудно же… Одно хорошо – ждать недолго осталось.
- Зачем же вы так с собой? – поражённый словами странного вампира, Луи на мгновение забыл о своей неприязни. – Какой смысл изводить себя голодом?
- А как иначе распалить себя перед пиршеством? – на лицо Сантьяго вернулась ухмылка. – Чем дольше отказываешь себе в удовольствии, тем оно желанней, когда приходит час. Господин Арман порой месяцами не прикасался к пище, чтобы потом познать наслаждение, неведомое тем, чья воля слаба…
- Могу ли я поговорить с господином Арманом? – поспешно спросил Луи, которому общество Сантьяго успело порядочно надоесть.
- Никак нет, - уверенно произнёс Сантьяго. – Господин Арман в отбытии, до его возвращения Театром вампиров заправляю я. Надеюсь, представление тебе придётся по нраву, ха-ха! Только вот тебе в нём отведена роль зрителя, и на большее не надейся.
Он зашептал Луи в ухо:
- Мне ты без особой надобности. Но господин Арман повелевает всеми вампирами в Париже, так что тебе необходимо явиться пред его очи. Кто бы мог представить, что наши актёры не смогут тебя выследить на протяжении десяти лет? И что только мне это удастся, как раз тогда, когда господин в отъезде? Подумать только, показав тебя господину Арману, я смогу просить о повышении!
До представления, по словам Сантьяго, осталось всего несколько минут. Для Луи отвели отдельную ложу. Все же остальные зрители в зале, к его удивлению, оказались обычными людьми, а вовсе не вампирами.
- Знатные персоны, - сказал про них Сантьяго. – С тугими кошельками. Кто бы мог подумать, что Сантьяго когда-нибудь будет вхож в высшее общество? А вон оно как получилось. Эти смертные жаждут зрелищ – так дадим им то, в чём они так нуждаются!
Спектакль начался. Если это вообще можно было назвать спектаклем. Актёры-вампиры, выдающие себя за людей в костюмах вампиров – надо же было такое придумать! – разыгрывали сценки, каждая из которых должна была подводить зрителей к мысли о быстротечности жизни и о конечном торжестве смерти. Всё это происходило под рокот барабанов, отбивавших один и тот же дикий ритм где-то за сценой.
И не жалко богатым господам платить за такое из своих кошельков, подумалось Луи. В чём смысл этого представления? Любой человек и так знает, что он не бессмертен, за этим знанием не нужно идти в театр!
Барабаны тем временем звучали всё громче. И Луи внезапно понял, что глаз не может отвести от сцены. Он уже не ждал никакого сюжета от абсурдного представления, он ждал лишь кульминации, которая непременно должна была наступить…
И вот барабаны смолкли, и двое вампиров в чёрном вытолкнули на сцену девушку. Луи сразу же понял, что девушка эта – не вампир и что ей очень страшно.
- Пощадите! – выкрикнула она, когда Сантьяго вывел её на середину сцены. – Я хочу жить!
- Разве наше представление ничему тебя не научило? – проговорил ей в ухо Сантьяго. – Или ты невнимательно смотрела? Все люди умирают – так какая разница, сейчас или потом?
В руке у него очутился кинжал, он полоснул им по платью несчастной девушки, оставив ту обнажённой по пояс. А барабаны всё били.
Казалось, сердце Луи стучит в одном с ними ритме. Он видел, как Сантьяго, приобняв девушку, сопротивляется отчаянному желанию, чтобы не оборвать представления раньше времени. Сам же Луи будто приклеился к своему креслу, барабаны, бьющие словно внутри него, мешали ему встать, даже для того, чтобы попытаться помочь несчастной…
Сантьяго провёл кинжалом по коже намеченной жертвы, по груди у той потекла красная струйка – и Луи захлебнулся в аромате чудеснейшего нектара, по сравнению с которым вкус свиной крови заставил бы скривиться от отвращения. В ужасе Луи вцепился в подлокотники кресла, но ничто сейчас не могло бы противостоять дремавшему в нём столько лет хищнику, который теперь поднял голову и требовал еды. Луи пробовал задержать дыхание, но чудесный запах был ему необходим, как человеку – кислород.
Заболела грудь, словно хищник внутри него вцепился зубами в человека, которым Луи ощущал себя все эти годы.
Луи закричал. Ему нужна была кровь. Человеческая.

0

21

Часть 20

Луи де Пон дю Лака, добропорядочного отца семейства, владельца особняка в парижском пригороде, больше не было. Остался лишь вампир, восставший из гроба, и во всём мире его интересовало только одно - кровь, текущая в жилах человека. Как же жутко быть мёртвым… Как жутко знать, что одним ударом зубов ты прокусишь прелестную шейку этой милой девушки, и нет силы, которая могла бы тебя остановить.
И всё-таки что-то было не так. Луи изнемогал от запретного желания – но при этом почему-то даже не шевельнулся, чтобы подняться со своего места и оказаться рядом с жертвой. Как такое может быть?
Пытаясь понять хотя бы что-нибудь, Луи схватился за голову. А в мыслях у него проносились картины – как, погрузив в гипнотический сон тёплого кролика, он прокусывает ему шею, и кровь зверька чудесным образом приобретает бесподобный аромат, заполнивший сейчас воздух… Или кто-то протягивает ему бокал, доверху наполненный волшебной красной жидкостью, и он пьёт её жадными глотками… Но среди этих видений не было ни одного, где он кусал бы девушку, где причинял бы ей хоть какой-то вред!
Выходит, крови девушки он совсем не хочет? Тогда что за страсть овладела им? Как можно одновременно чего-то хотеть и не хотеть?
«Желание иметь много денег – это совсем не то же самое, что желание кого-нибудь ограбить», - прозвучал в ушах голос Синя.
Луи осмелился вдохнуть полной грудью. Так вот в чём заключалась разгадка. Да, ему сейчас очень хотелось крови – именно с таким ароматом, именно с таким вкусом, именно с тем составом, наконец, которым обладает лишь кровь человека. Но при этом ему совершенно не нужна была кровь, текущая в жилах девушки! Просто потому, что по праву она принадлежала девушке, и та нуждалась в ней гораздо больше.
Страх ушёл, в голове прояснилось. Теперь, когда Луи не боялся больше превратиться в чудовище, волшебный аромат, ничуть не потерявший своей привлекательности, не вызывал больше тех мучений, что обрушились на него так внезапно.
Но вампиры в театре ни о чём не подозревали. Сами зачарованные запахом, они не могли знать, что над одним-единственным вампиром в зрительном зале этот запах власти не имеет!
А это означало, что нельзя терять ни секунды.
Луи не стал тратить время на то, чтобы притворяться человеком и спускаться по лестнице. Расстояние от ложи до сцены он преодолел одним прыжком, чего обычный человек никогда не сумел бы сделать. В следующий миг его кулак обрушился на челюсть Сантьяго (интересно, клыки у этого упыря хоть целы остались?). Схватив одной рукой девушку, которая для вампира весила не больше пушинки, другой он сорвал со стены масляную лампу и со всей силы швырнул её на сцену.
Теперь у них будет время скрыться, пока вампиры будут тушить пожар.
Когда они оказались на свежем воздухе, Луи оторвал кусок рукава от своей рубашки, чтобы перевязать рану на груди девушки. Увы, починить платье он был не в состоянии, поэтому крепко прижимал незнакомку к себе, чтобы случайным прохожим, если они здесь появятся, не вздумалось пялиться.
- Есть ли здесь где-нибудь поблизости врач? – спросил Луи.
- Да, совсем неподалёку живёт доктор Бру, - отвечала девушка. – Надо найти извозчика, он нас быстро довезёт. Кстати, меня зовут Жанна… Мой хороший, замечательный спаситель, как же я вам благодарна!
Жанна разрыдалась, но это были слёзы радости.
- Меня зовут Луи, - представился он и тут же ощутил, как по его собственной щеке бежит слеза.
А вот этого уже нельзя было допускать. Если Жанна увидит его кровавые слёзы – страшно представить, что будет. Тем более что на них падал свет масляного фонаря…
- Вы такой же вампир? – спросила Жанна.
Ни насторожённости в голосе, ни страха – просто интерес.
- Я особенный, - улыбнулся Луи.
Больше им говорить не пришлось – до чуткого слуха вампира донеслось цоканье копыт.
Очень скоро извозчик мчал их к доктору Бру по названному Жанной адресу.
Оставив девушку у врача, Луи не стал спешить домой – время до рассвета ещё было. Вряд ли враги скоро опомнятся, но чем скорее их обезвредят – тем лучше.
Дежурный инспектор в полицейском участке внимательно выслушал показания господина Луи де Пон дю Лака.
- Вот, значит, как… - проговорил он. – Возможно, сударь, что вы сообщили нам крайне ценную информацию. Обязательно завтра днём туда наведаемся и всё проверим.
Настенные часы пробили три часа ночи.
- Впрочем, уже не завтра, а сегодня, - усмехнулся инспектор.
Вернувшись наконец домой, Луи рассказал всё. Узнав о его знакомстве с бандой вампиров-людоедов, Иветт и Клодия не на шутку перепугались, но когда рассказ перешёл к спасению Жанны, в глазах обеих женщин засветилась гордость. Да, таким бесстрашным мужем и отцом стоило гордиться.
Засыпая в то утро перед рассветом в своей постели, под защитой оконных ставней, что оберегали его от солнечных лучей, Луи искренне понадеялся, что полиция сделает своё дело как надо.

0